Он осведомлен об уникальных функциях логров и о множестве устройств широчайшего спектра применения, которые можно создать, составляя правильные последовательности из кристаллов.
«Люди, по его мнению, самая развитая из рас, населяющих Первый Мир. Значит, Го-Лоит полагает, что мы разгадали часть древнейшего наследия, знаем хотя бы некоторые из последовательностей логр-компонентов?
Что ж. В логике ему не откажешь…"
"Он ждет, что я не выдержу, воспользуюсь случаем, соберу из кристаллов устройство, которое станет оружием, средством к побегу или блокиратором вживленного мне модуля технологической телепатии?
Резонно.
Но омни ведь так похож на логрианина! Неужели он сам не знает, как составлять последовательности? Здесь что-то не так…»
Яна приспосабливалась. Она старалась заглушить важные мысли другими образами, действуя в непривычной для себя манере. Удавалось не очень-то хорошо. Когда на протяжении многих лет твои оценки и намерения не расходятся с делом, за пару дней не научишься лицемерить. Но что делать, если ей противостоит не сила, а хитрость и изворотливость?
Держать себя в руках.
Учиться, как бы скверно ни было на душе.
На некоторое время помогли зрительные образы. Глядя на чужих, которых вокруг – сонмища, Яна привычно замыкалась в скорлупе враждебности, и омни (если он слушал) вновь получал лишь ранящие, болезненные эмоции.
Сортировке логров она внимания не уделяла. Горка кристаллов не уменьшалась, она бессознательно катала один из них между пальцами, поглядывая по сторонам.
Моральное одиночество ощущалось все острее, и омни с их пирровой победой тут вовсе ни при чем.
Яна привыкла смотреть на чужих через призму прицела. Ей редко удавалось наблюдать за ними, а желания анализировать поведение не возникало вовсе, но сегодня все складывалось фатально.
Вот мурглы, обессилев от тяжелой работы, остановились передохнуть, сгрудились, доверчиво потянулись друг к другу, потерлись носами, шумно вздыхая. Два амгаха, в ожидании очередной партии груза, расправили широкие кожистые крылья, уселись на груде обломков, пощелкивая зубастыми клювами, затем самец принялся вылизывать шерстку подруги, и это вдруг задело Яну, причинило ей боль.
Даже свирепые норлы в перерывах между монотонными надрывными усилиями обменивались дружескими тычками, подбадривая ослабевших, а зачастую – оттесняя их, позволяя перевести дыхание.
Взгляд собирал мозаику из деталей происходящего, а внутри росла пустота.
Еще никогда моральное одиночество не ощущалось ею так остро.
