Отчего-то подключены были сразу две стиральные машины: «Вятка-автомат» и «Канди», на подоконнике теснились банки, пустые бутылки, чашки и электромясорубка. На обеденном столе без признаков клеенки или скатерти лежали куски хлеба, открытая пачка масла, пакетики с растворимым кофе «Пеле», записная книжка и расческа, из которой торчали клочки седых волос. Впрочем, уже через секунду в кухню вбежала грязная серенькая собачка, и я поняла, что это не волосы, а шерсть.
– Давно вы знакомы с Колесниковой? – строго спросила я официальным тоном.
Нина вздохнула:
– Дай бог памяти, в дом этот въехала году в 1983м, родители тут квартиру получили. Мне было четыре года…
– А сейчас вам сколько? – весьма невежливо брякнула я.
– Двадцать один, – спокойно пояснила Нина.
Надо же! Самое меньшее я дала бы ей тридцатник. Эк ее разнесло в столь юном возрасте! И потом, что за дурацкая прическа, если не ошибаюсь, в парикмахерских, тех самых, где клиентов стригут по пятьдесят рублей, этот фасон называется незатейливо: «химия на крупные палочки», но, к сожалению, через неделю после процедуры волосы повисают, словно кусок прошлогоднего сена на заборе… Во всем мире давным-давно придумали щадящие завивки, в результате которых вы становитесь обладательницей роскошных, переливающихся локонов, но российские женщины предпочитают «химию».
– А Надьке три исполнилось, – продолжала Ниночка, – мы потом вместе в садик ходили и в один класс попали, несмотря на год разницы.
Учились подружки плохо.
После восьмого класса отправились получать специальное образование.
– Мы на медсестер выучились, – простодушно выкладывала свою незатейливую биографию Нина.
– Так вы медичка? – недоверчиво спросила я, покосившись на грязь.
– Да, – кивнула девушка, – в поликлинике работаю, на улице Топильского.
– А Надя тоже там служила?
Девушка немного замялась, а потом невесть почему стала вдруг рассказывать о том, как нелегок труд медсестры.
– К вечеру ноги гудят, прямо отваливаются, спина ноет, никаких сил не остается.
Ночью вздремнуть совершенно невозможно – то одна из палаты орет, то другая. Капризные все, противные. Это им не так, то им не подходит. Нет бы полежали тихонько, потерпели, так нет – воют на разные голоса: «Сестра, уколи обезболивающее». А где я его возьму? Медсестры люди подневольные, что доктора прикажут, то и делают. Впрочем, врачи у нас нормальные, вот если бы не больные, то и работа вроде ничего.
Я вздохнула.
