А вдруг, думалось ей, этим актом закроется вся та серая, нелепая полоса в ее жизни, и она очнется, как от кошмарного сна, радуясь, что все по-прежнему – молодость, востребованность, любовь. В полночь она спустилась на единственный газон под окнами собственного дома, прихватив с собой металлический совок, которым в детстве орудовала Никуся. Села под деревом и начала копать. Грунт оказался жестким, каждый удар совка гулко разносился по всей округе. Земля не особо поддавалась, Ася чувствовала себя полной идиоткой, но продолжала рыть.
Неподалеку от этого места были захоронены две ее кошки – любимицы, прожившие долгую счастливую жизнь и бывшие свидетелями ее супружеского счастья. Хоронил их Нехорошев, тоже ночью с разницей в три года, умудрившись не привлечь к себе внимание, хотя копал большой лопатой и вырывал такие огромные могилы, в которых Ася могла бы уместиться и сама, поджав колени. Сейчас она подумала, что Нехорошев многое делал продуманно и хорошо, а главное – освобождал ее от принятия решений, когда нужно было быстро соображать, отбросив эмоции.
В отличие от мужа Ася все же разбудила соседей. Одно за другим включились три окна, в них показались фигуры. Женщины в сорочках пытались всмотреться в темноту. Ася уже не могла держаться на корточках, подвывала от боли и вынуждена была опуститься на колени, чувствуя мокрый холод московской земли. Она вылила вместе с формалином содержимое баночки в небольшую ямку, быстро закопала голыми руками (Нехорошев обязательно взял бы перчатки), завалила травой и произнесла экспромтом какую-ту абракадабру.
Под серпантином включающихся окон она постыдно покинула место погребения и скрылась в подъезде.
Второй этап Алевтининой схемы был не менее нелепым. Черный колдун Юра оказался парнем лет девятнадцати, на пороге своего жилища попросил Асю снять нательный крестик. Квартира Юры была мрачной, прокуренной и крайне грязной. На полу чернели разводы, в углах клоками свисала паутина, пыль плотным слоем лежала на всех поверхностях.
Будто это была не двушка в конце Волоколамского шоссе, а домик лешего, забытый в лесу. Юра ходил босиком, обнажив свои фактурные ступни – как у статуй греческих богов в Пушкинском музее. Асе было противно разуваться, но он предложил засаленные тапки. Пришлось повиноваться.
– Спасибо, – проблеяла она.
– В моем доме не говори «спасибо», – перебил колдун.
– Почему? – не договорила Ася и сразу сообразила: имя Бога в этом мрачном жилище не упоминали.
