И начнешь меня ненавидеть. За испорченные отношения со светом, порушенную карьеру, за невозможность жениться на ком-нибудь со связями и деньгами, как это делается обычно. Я мало знаю о свете, но мне известно, что брак должен укреплять положение в нем, а получается наоборот…
Его голос похолодел.
– Это может произойти и с тобой. Как ты сама сказала – угар желания когда-нибудь пройдет. И тогда обнаружишь, что все твои удачи приписывают моей протекции, а на все провалы будут говорить – дескать, даже знакомства мужа не помогли.
Поймешь, что у меня хватает недоброжелателей, их неприязнь перейдет и на тебя, более того, многие будут пытаться уязвить тебя, целя в меня. Что тогда?
Я покачала головой.
– Я всегда буду помнить, что ты несколько раз спас мне жизнь. В сравнении с этим меркнут любые упреки.
Его лицо оставалось непроницаемым, и я добавила:
– Прости. Я никогда не умела выбирать обтекаемые фразы и врать так толком и не научилась. Я бы хотела сказать, что буду любить тебя вечно, но вечности не существует.
Даже солнце когда-нибудь перестанет светить. – Я горько усмехнулась. – Еще раз прости. У меня постоянно что на уме, то и на языке, и я постоянно все порчу.
Я резко выдохнула, собираясь всю смелость, которую нашла где-то очень глубоко в душе.
– Я люблю тебя, если я хоть чуть-чуть понимаю, что такое любовь. И именно поэтому, что бы ты ни решил, я приму это без сожаления и…
– Врешь, – Винсент провел большим пальцем по моей нижней губе.
– Про «без сожаления» – бессовестно врешь. И, знаешь, я очень этому рад.
Глава 27
Он потянулся ко мне, запустил пальцы в волосы.
– Жаль, что эмпатия работает только в одну сторону, – прошептал Винсент. – Потому что мне отчаянно не хватает слов. Впрочем…
Он поцеловал меня, и в этом нежном касании губ не было страсти, только тепло и ласка, и любовь. И я тоже позволила рукам и губам говорить за себя – говорить без слов о том, как он мне дорог, как я его люблю, как благодарна за все, что он для меня сделал и сделает еще, и что надеюсь – глупо, но в самом деле надеюсь – на «долго и счастливо».
А потом мы сидели обнявшись, пока карета снова не остановилась.
– Приехали, – Винсент легко чмокнул меня в кончик носа, выпрямился. Вернул на палец перстень, улыбнулся. – Пойдем. Все будет хорошо.
Снаружи храм походил на фотографии европейских церквей: устремленные ввысь башенки с острыми крышами, стрельчатые кона с витражами.
