– Я это… Только хотел сказать, в конференц-зале ее видел… В общем…
Пока я вспоминаю, как правильно реагировать, ботан мечет взглядом от моей, должно быть, суровой рожи к ангельскому личику Нюты. Варя в последнее время повадилась заказывать нам парные костюмы. Сейчас мы в одинаковых темно-синих толстовках и таких же широких хулиганских штанах – своего рода банда.
– Спасибо, – бросаю пацану, как учила Центурион.
Нюта сует в рот кулачок и, выдавая пузырь слюны, поддерживает папку громким гулением. Мы воспитанные. Не придраться.
Совесть спит.
Оставляя переполошенный молодняк, направляюсь к корпусу. На ходу извлекаю из кармана платок и мастерски привожу дочь в порядок. Ухмыляюсь, потому что счастлив. Она, причмокивая, выдергает кулак изо рта и, замыкая все внимание на моем лице, смеется. Так звонко, что не только в ушах звенит, но и в груди резонирует. Без колебаний и каких-либо пауз отражаю этот звук.
Добираемся до конференц-зала с бесконечными препятствиями в виде настырных знакомых. Вроде совсем недавно в академии появлялся.
То подвозил Варю на пары, то с них же забирал. Непонятно, чем мы с Нютой каждый раз обязаны такому ажиотажу? Неужели, блядь, так трудно свыкнуться с информацией, что я батя? Какого лешего регулярно глазеть и ломиться с тупыми вопросами? Хотя, конечно, похрен. По большей части валим с Нютой прямо по курсу, хладнокровно рассекая толпу. Тормозим исключительно перед своими.
– Бойка, чтоб меня покрасили, – тащит юмор Чара. – Ты, бл…
– Переключаемся, – обрываю, напоминая о малыхе.
– Соррян, мисс Бойка, – подмигивает Нюте. – Батя твой, как лампа. Все, что хотел сказать.
Малышка издает какой-то рычащий звук и смеется.
– Мы тебя тоже рады видеть, – перевожу я.
– Сук, – ржет Чарушин. – Я, черт возьми, внатуре скучаю по твоей свирепой роже.
– Заезжай чаще в гости.
– Да, блин, не получается. Совсем никак.
Хочу сказать, что его Богданову тоже с распростертыми объятиями примем. Но не успеваю. Сначала слышу счастливый писк Нюты, а потом чувствую, как Варя обнимает со спины.
Оборачиваться необходимости нет. Уверен, что она. Воркуют через мое плечо с дочкой. Толстовку мне слюнями заливают. Ну, то есть, только младшая малыха пузырит. Но провоцирует на эту экспрессию именно Варя – ненаглядная моя. Нюта на эмоциях еще и щипается. Морщусь, но стойко терплю, когда ловит пальчиками толстую шкуру моей шеи. Не умру. Как показывает время, крепкий зверь. Было бы для кого.
– Нельзя, – перехватывает крошечную ладошку Варя. – Нельзя щипаться, солнце.
