Будто, если бы они подавали сигнал о высоком сердечном ритме, я, кроме как визуально, никак иначе это не уловил. Проверяю дополнительно, потому как сам себе не доверяю. Восприятие смазано. Слух собственный пульс забивает.
Убедившись, что экран темный, тащу девчонку в спальню. Там ныряю ладонью в шкаф и срываю прискотчеванный к задней стенке пакет с заначкой. Демонстративно бросаю всю пачку на стол.
– Раздевайся, – рявкаю и выжидающе замираю.
Она совершает резкий вдох и несколько секунд тупо таращится на меня.
– С тобой? – выдает после паузы. Голос аж скрипит, так ее пробило. Часы не орут – норм. – А с тобой я не хочу. С тобой – нет! – несколько раз растаптывает мою ебаную гордость. Одного раза ведь мало. – Нет-нет, только не с тобой!
– Почему нет? Чем не канаю? Что не так? Рожей не вышел или, может, членом? Всем, блядь, все нравится! Только ты одна выебываешься.
– Всем нравится, им и предлагай! А я вые… выделываюсь, может, потому что есть из-за чего?! Как ты со мной обращаешься? Ты злой, грубый, жестокий! И вообще… Ничего, что ты мой брат?!
Против этой дичи только матом и орать! Но я, хрен знает как, сдерживаюсь.
– Ты сама веришь в то, что говоришь? Какой, блядь, брат?! Вспомнила! Что-то тебе это не мешало дрочить мне и самой кончать! Ах, да, это ведь я тебя тогда насиловал!
– А что – нет, скажешь? Ты же тогда как с цепи сорвался и буквально набросился на меня! Я не могла тебя оттолкнуть. И тебе было пофиг, что я просила остановиться!
Если она хотела сделать мне больно, то это, блядь, вышка.
– Пофиг? Если бы мне было пофиг, сейчас бы тебе не нашлось, что продавать, – выдыхаю агрессивно. – Ты бы уже была моей!
Варя вздрагивает и смотрит на меня, как на чудовище.
– Ты просто… Маниакально нацелен конкретно на меня. Все время пытаешься унизить, причинить боль, растоптать... Тебе всегда мало! Просто потому, что я – это я? Ты никогда не успокоишься? – кричит, пронизывая меня каждым словом, как ножом.
Я даже дышу с трудом. Жаль, сломать меня невозможно.
Спасибо отцу, мать его: чем больнее, тем сильнее ярость. Часы молчат – можно.
– Не надо меня, блядь, лечить, хорошо? Конкретно на тебя у меня стояк и тридцать дней пользования, – выговариваю жестко, как настоящий ублюдок. – Берешь деньги или так дашь?
– Какой же ты… – задыхается. В глазах слезы проступают. Отвожу взгляд, чтобы не видеть. – Ненавижу тебя!!!
– Это я уже слышал!
– Не доходит?!
Снова злится. Можно смотреть.
Сталкиваемся будто физически.
