— Пойду приму душ, побреюсь и оденусь.
Он ушел, а Мишель облокотилась о столешницу и закрыла глаза. Она чувствовала полное изнеможение, и в душе ее царил мрак.
Ни один мужчина не действовал на нее так. Никогда и ни перед кем она не чувствовала себя такой беззащитной и беспомощной, такой слабой, зависящей от чужой воли. Это пугало. Что будет, когда все кончится, а ведь неизбежно кончится? Сумеет ли она просто махнуть рукой, сказать: «Спасибо, было хорошо» — и уйти?
Жизнь без Никоса казалась пугающе пустой.
«Но ты же пока с ним, — шепнул внутренний голос. — По крайней мере, до тех пор, пока от Никоса не отстанет Саска со своими притязаниями и не исчезнет, добровольно или нет, Джереми».
«Пока… Что ж получается? И что ты предлагаешь? — спросила Мишель себя. — Просто любить и проживать каждый день так, словно он последний? Это невозможно. Разбитое сердце и полная беспросветность — вот чем это кончится».
Звук падающей воды, доносившийся из ванной, прорвался сквозь ее мысли и вывел из транса.
Надо быстренько приводить себя в порядок. В каком она виде, ужас! Прическа, макияж — все надо начинать заново.
Она принялась за работу, поначалу неуверенно и нехотя, но вскоре, сама не заметив, увлеклась и уже твердой рукой слегка подчеркнула румянами скулы, нанесла тени, чтобы сделать ярче глаза, аккуратно обвела контур губ.
Густым волосам совсем не трудно добавить пышности с помощью щетки и фена.
Покончив с этим, она влезла в узкое и длинное, до лодыжек, шелковое черное платье с мягкой драпировкой на лифе и узкими тесемками на плечах.
Потом сунула ноги в черные туфли на шпильках, взяла подходящую к платью меховую накидку и маленькую вечернюю сумочку из бисера и вошла в гостиную.
Никос уже ждал ее там. В темном смокинге и белоснежной рубашке с плоеной манишкой, с черной бабочкой, он был ослепителен. Мишель почувствовала, как сердце у нее словно оборвалось, а потом забилось часто-часто. Крупной, четкой лепки лицо, выступающие скулы, темные глаза, точеный нос, прекрасно очерченные губы.
Да, этот человек производил впечатление, притом скорее не внешностью. В нем чувствовалась некая беспощадность, не сулящая ничего хорошего всякому, кто перейдет ему дорогу. И одновременно, словно бы в полном противоречии с суровой натурой, в этом человеке скрывалась бездна доброты.
Если он когда-либо отдаст свое сердце женщине, то это будет воистину бесценный дар. И женщина эта, если она умная, будет хранить и лелеять этот дар.
