Мишель ужасно захотелось рассказать матери все, как оно есть на самом деле, но как оно есть? Она и сама ни в чем не уверена.
— Да, — коротко ответила Мишель.
— Мы скоро уезжаем, дорогая, — сообщила Шанталь. — Уже поздно, а у твоего отца рано утром самолет. Может, мы как-нибудь встретимся за ланчем? Я тебе позвоню, хорошо?
— Хорошо, татап. Я буду ждать.
— Может, в субботу?
— Нет, не получится, — послышался голос Никоса. — Мы будем в Сиднее.
Мишель сердито обернулась.
— С чего это вдруг?
— У меня там дела, — пояснил он с наивно-простодушным видом, который, впрочем, нисколько ее не обманул.
— Ну что ж, отдых тебе не помешает, cherie, — проворковала Шанталь.
С каких это пор он распоряжается ее жизнью, словно Господь Бог? Да с самой первой встречи и распоряжается!"
"Это, впрочем, не означало, что она сдастся без борьбы, о чем она ему и сообщила, когда он вел ее на танцевальный круг.
— Я не люблю, когда мне указывают, что мне делать.
— Это относится особенно ко мне, да?
— Послушай…
— Нет, pedhimou.
Так надо. — Его мягкий голос словно обволакивал, но во взгляде была непреклонность. — У меня в Сиднее завтра в два часа совещание, потом деловой обед. Сюда я планирую вернуться самолетом в воскресенье. Тебе придется поехать со мной.
— И каким же это образом ты собираешься объяснять мое присутствие?
Его ответ был незамедлителен, сух и вызвал легкий румянец на ее щеках.
— Я никому не подотчетен.
Мишель закрыла глаза, потом медленно открыла.
— Тут есть одна загвоздка. Я — тоже.
— Нет, это не совсем так.
— Он говорил мягко и вкрадчиво, словно внушая что-то непонятливому ребенку. — Пока не прояснится ситуация с Джереми, решать буду я.
Мишель вскипела, охваченная чувством обиды и возмущения.
— Тогда не забудь и про Саску, она тоже участница представления.
Уголки его красиво очерченных губ приподнялись в легкой улыбке.
— Да, ты права. — Он явно посмеивался над ней. — Саску нельзя исключать.
Мишель остановилась, чувствуя, как от гнева у нее темнеет в глазах.
— Я не хочу танцевать с тобой.
Он прикоснулся губами к ее виску и стал мягко поглаживать по спине, словно успокаивая.
— Хочешь.
Как можно продолжать спор, стоя вот так, в кольце его рук, когда он так близко и она чувствует, как в ней поднимается прежнее лихорадочное возбуждение?
— Это ж надо, ты всегда знаешь, чего я хочу, да, Никос?
Они смотрели друг другу в глаза, и в его взгляде она могла прочитать то потаенное, о чем знали только они двое и что привязывало ее к нему намертво.
— Да.
