Досада выжигает изнутри. Начинаю реветь в голос. Он поднимается, улыбается мне искренней, доброй такой улыбкой. Не могу отпустить его. Но обещала."
"Не предавай! Не предавай! Не предавай! Выть хочется!
— Почему ты улыбаешься? — Это уже мой сип сквозь сопли и слезы.
— Когда мне больно я делаю это всегда, — отвечает. — Валерия должна помнить мои последние слова.
Киваю. А он говорит без улыбки наставническим тоном:
— Красота — пыльца, сложно создать, легко испортить, но красота всего лишь пыльца, а Душа — крылья, летать можно и без пыльцы.
Замолкает.
Смотрю на него, такого красивого, величественного, так хочется прижаться к нему, почувствовать, как бьется его большое сердце. Глаза голубые смотрят на меня, в них множество миров, а может, и вся Вселенная. Он — самое лучшее, что у меня было. Он — волшебство, мир грез моих. Его взгляд без тени отвращения, брезгливости, злорадства.
Он не произносит больше ни слова. Но глаза его молят, чтобы выполнила просьбу.
Я отрываю второе крыло.
Словно отделяю часть своей души.
Боль невыносима. Слезы капают на синюю пыльцу… кап… кап… кап. Дождь слез. Я смотрю на место, где секунду назад был ОН. А слезы капают и застилают глаза. Он просто испарился, рассыпался на частицы, а может, ушел в свой мир, где ему уже не быть прежним.
Крыло в моей руке рассыпается в синюю пыль и развеивается по поляне…
Верю ли я в существование души? Да, теперь верю. Он не мог уйти навсегда! Только не Эрей Авель.
* * *Пустота. Вокруг и в душе пустота. Безымоциональность.
Оставленные на месте пикника вещи меня не волновали, дошла до карьера окольными путями, пребывая, будто под наркозом. Дальше обошла озеро и по тропинке приковыляла к железной дороге. Поздним вечером, пробираясь под светом тусклых фонарей через один не работающих, показалась дома.
Все вопросы матери проигнорировала. Даже разъяренный отец не смог меня расшевелить. Я в трансе. Причем в глубоком. Видоизмененное восприятие фильтрует все.
— Ты почему на звонки не отвечаешь?!
— Да мы тебя обыскались!
— Ты как с помойки! У тебя все хорошо?!
— А тебя случаем не изнасиловали?
— Врача!
И все в этом духе.
Холодный душ частично вернул меня в этот мир. Немного обострил чувствительность. Долго не выходила, тихо рыдала. Ночью тоже. Алинка себе места не находила, ничего понять не могла. Коша тоже вилась, будто я сплошная кошачья мята. Вроде как врач приходил какой-то. Давление померял, температуру. Осматривать себя не дала. Нечего меня трогать.
