Девчонка только этого и хотела, про паспорт спрашивала. У отца не появлялась, узнавал.
Нет, не могла она уйти, не могла, чувствую это.
– Звони, блять! – пальцы дрожат, Лейла набирает брата. – Громкую включи.
Выполняет, слушаем длинные гудки, они рвут нервы, режут до крови.
– Рав, где третья машина, там GPS есть, отследили?
– На окраине у сварного съезда, ребята уже поехали.
– Он не отвечает, что делать? Ты ведь не тронешь его, Мурат? Отцу это не понравится.
Тетка причитала по-турецки, Лейла выдавливала из себя слезы, но глаза блестели гневом.
Не понравилось, ой как не понравилось, что я с ней так обошелся.
Еще как трону, и мне до пизды ее папа, нельзя трогать чужое, нельзя!
– Я хочу уехать прямо сейчас, я не хочу находиться в этом доме.
– Как ты сразу заговорила, а еще час назад тебе все нравилось, ты чуть ли в штаны ко мне не лезла. Расскажешь тетке? Это так поступают скромные восточные девушки?
Не стоило этого говорить, но, сука, не могу сдержаться.
Гудки все идут, Лейла набирает брата, теперь не смотрит на меня.
– Хасан, есть адрес, отследили телефон.
Вышел, на ходу заворачивая рукава рубашки, надо было самому ее везти, куда там она хотела, чтоб вот так не дергаться. Совсем умом тронулся из-за девчонки, понимаю это, но, сука, ничего не могу с собой сделать. Прикипел за эти недели, привык, а не должен был.
Отзывчивая до одури, красивая, откровенная. Даже сейчас пальцы покалывает, когда вспоминаю, как беру ее, как насаживаю на свой член, чувствуя, как кончает, течет.
А глаза – хлеще наркоты для меня, огромные, зеленые, ядовитые, дурман для меня особый.
– Хасан, давай без крови, не убей за шлюху сына уважаемого человека.
Равиль за рулем, внедорожник набирает скорость по трассе.
– Рот закрой, а то снова врежу, уже не соберешь себя.
– Хасан, реально, не дело это, много что потеряем, Азиз не простит, Осман настучит, ты знаешь. Я не желаю зла, но это, сука, глупо – так подставляться, скоро новая партия, у нас все прикормлены, все ждут свои доли.
Сжимаю кулаки, я все это понимаю, но наказывать буду долго и с удовольствием, если он тронул мою девочку. Голыми руками череп размозжу.
Дальше помню, как сердце выламывало ребра, как шел, считая шаги, по коридору гостиницы, как вышиб одним ударом дверь. Первое, что увидел – разбросанные вещи на полу: джинсы, кроссовки, сумочку. Полумрак, дым дури, висящий в воздухе.
