И все это мужчина так глубоко прятал в себе, запирал на замки и засовы, как эту комнату, которая осталась единственным напоминанием о прошлом, о той жизни, что он потерял.
– Что ты здесь делаешь?
Вздрогнула, чуть не выронила фотографию, быстро вернула ее на место, повернулась. Мурат стоял в дверном проеме, суровый, злой, я залезла в его очень личное, в сокровенное без спроса, и он был зол.
– Мне так жаль, очень жаль.
Руки тряслись, я не представляю, что он пережил, но я, как и он, потеряла близкого человека, я могу его понять.
– Я понимаю…
– Ты не понимаешь!
– Извини.
– Ты ничего не понимаешь!
Сейчас он начнет выплескивать на меня свою злость, может, и неосознанно, на эмоциях, но я этого не позволю.
– Нет, понимаю! Не ты один на всем свете терял близких и любимых, не ты один страдал и не хотел жить! – во мне кипела ярость, хотелось, наконец, хоть кому-то высказать, как было непросто мне. – Я с четырнадцати лет совсем одна после смерти мамы, выживала как могла, с болью, с отцом, которому было наплевать на дочь, а ведь все могло быть иначе, будь мама жива.
Всхлипнула, глотая воздух ртом, я так давно гоню от себя все воспоминания, то, что жизнь могла быть другой с мамой, что всего того дерьма, что происходило со мной, не было бы.
Мурат молчал, смотрел, потом подошел и, взяв за плечи, прижал к своей груди. Его сердце часто билось, я уже не сдерживала рыданий, вцепившись в тонкую ткань кофты.
– Хочешь наказать тех, кто сделал с ней это?
Казалось, что мне послышалось, но он повторил вопрос.
– Что?
– Тех ублюдков, кто убил твою мать, ты хочешь их наказать?
– Ты… откуда ты знаешь?
– Я много что знаю.
Боялась поднять голову и заглянуть в глаза Мурату, так и стояла, пытаясь успокоиться, но не получалось.
– Пойдем.
Хасанов тянет за руку из комнаты, по коридору на лестницу вниз, через кухню на улицу. Свежий воздух приводит в чувства, я едва поспеваю за ним.
Дом охраны, темная лестница вниз, там яркий свет, и я уже понимаю, что увижу там тех, кто виновен в смерти мамы. Сердце бьется о ребра загнанной в клетку птицей, останавливаюсь, Мурат оборачивается, вопросительно смотрит.
– Я не могу… не могу… нет…
Понимаю, что мне придется дальше жить с этим, со знанием имен и лиц. С информацией, зачем и почему они это сделали.
– Хочешь, я прикажу убить их? Возьму жизнь за жизнь. Это справедливо, Лиана.
