– Мы здесь проездом, у мужа новая работа, едем к родственникам и долго не задержимся в этом городе, а по плану нужен осмотр для малыша."
"Эта милая женщина начинает утомлять и раздражать, а еще я устала врать, но так надо. Так, уже седьмой раз, и это пятый город, даже название его не запомнила.
– Хорошо, Елена Борисовна, раздевайтесь, сейчас осмотрим вас, сделаем необходимые процедуры, все будет хорошо.
В частных клиниках все обычно проходит гладко, вопросов задают мало, отрабатывают свои деньги, а в этой слишком дотошная доктор попалась, глаза у нее добрые, давно такие не встречала у посторонних.
У меня другое имя. Лиана Устинова в прошлом, теперь я для чужих Елена Чередова, двадцати лет, уроженка города Смоленска. Это была моя пятая легенда о пожаре, после нее все сочувствуют и не задают вопросов.
Пока меня осматривали, взвешивали, измеряли, малыш вел себя хорошо. Но как только включили аппарат УЗИ, начал капризничать.
– Какой резвый мальчик.
– Мальчик? – переспросила, так всегда, словно первый раз услышала, кто будет, до сих пор не веря.
А ведь уже шесть месяцев нашему с Муратом мальчику, но только папа его так еще и не видел, и не слышал, как бьется сердечко.
По моим подсчетам я забеременела в нашу с Муратом первую встречу, ту самую, когда я пришла продавать себя. Мне, совсем неопытной девушке, было не понять, что презерватив порвался, а Мурат и не заметал.
Потом его дом, но это уже не судьба вела, а Ренат, мужчина преследует свои цели и мне в разы волнительные знать, что отцу моего ребенка угрожает опасность.
Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, не буду плакать, я сильная, Мурат сам это говорил. Да и Вартан постоянно повторяет, словно от этого я стану еще сильнее. Но я так устала быть такой, мне недавно исполнилось двадцать лет, я непонятно в каком городе, неизвестно что будет дальше. Но я живу, дышу и не плачу ради моего, нет, ради нашего мальчика.
– Да, очень шустрый. Так, ну все, все, футболист, успокойся, никто маму не обижает. Защищает вас, настоящий мужчина.
На глаза невольно наворачиваются слезы, я вижу на мониторе его головку и, может быть, ручки, такой красивый, любимый мальчик. Он еще не сделал свой первый вдох, не издал первый крик, не посмотрел на меня, а я уже люблю его больше жизни.
– Богатырь такой, наверное, папа крупный.
– Да, – вырывается, но я тут же прикусываю губу.
Нельзя говорить о его папе, упоминать, произносить имя. Нельзя жить в городе, общаться с посторонними, много находиться на людях.
