Автор
В дверях дома еще видна моя подруга Соня с нежными голосом и босыми ногами в белых кружевных шортах, вызывающими желание. В этот момент я осознаю, что хочу научить Германа водить меня за собой вне закона, тем более для девушки такого возраста. Клеймо сводного брата жжет в моем сердце, как розовые ноготки на его каблуках....
Похоже, «Клеймо сводного брата (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Герман. Ты изнасиловал меня! — напоминаю, тычу пальцем в стальную грудь, на что он берет мой кулак в свой огромный и шипит:
— Ты текла. Мокрая вся была. Кончила дважды. Изнасилование, это когда….
— Тебя принуждают к сексу с тем, кого ты не хотела, а я не…
— Ты хотела меня! Ты отдалась мне, а Петю своего два года динамила!
— Я думала, что уже замужем и должна сделать это. Для меня это был Петя.
Если бы…
Он замолкает, шумно выдыхает воздух.
— Уходи, Герман. Ты достаточно натворил дел. Не приближайся ко мне, не ищи встреч, не спасай.
— Ты сама не веришь в то, что говоришь.
— Верю. Я не хочу тебя видеть, — шепчу и вижу, как его взгляд меняется, как он буквально на глазах наливается кровью, как руки-грабли тянутся ко мне, марают волосы кровью, вынуждают не дергаться. Губы в губы. Дыхание обжигает, а сердце галопом скачет.
— Я не подойду к тебе, обещаю. Ты сама ко мне вернешься, потому что не сможешь забыть, как я долбил тебя членом, потому что ты моя. Была и будешь.
Каждое слово как лезвие по коже, что он сжимает руками, каждый поцелуй как цунами.
Пока вдалеке не слышны звуки сирен.
— Соня, — слышу шепот на ухо, а когда открываю глаза, вижу, что его больше нет. И никого нет. Только закатное солнце красит верхушки домов алым цветом.
Скорая помощь. Полиция. Крик отца. Стенания матери и сводки новостей, где в очередной раз сообщается, что Герман Демидов еще не найден.
И меня током бьет каждый раз, когда его имя слышу. Все думаю, думаю, как дальше-то жить.
Учиться надо ехать, а мне даже вставать с кровати не хочется.
«Хотела», кричал он мне, а все думаю, а может и правда хотела. Почему даже не воспротивилась, почему не сказала ничего. Там ведь пожар был. Люди умирали. А я умирала от опытных касаний, от силы давления языка, от рванного, хриплого шепота.
Через неделю комнату вдруг озаряет яркий свет, и я разлепляю веки и вижу маму. Недовольна.
— Хоть бы навестила Петра. Он до сих пор в больнице.
— Сомневаюсь, что наш брак возможен.
— А почему бы и нет? Не будете же вы разводиться. Все забудется.
— Мама, — поднимаюсь тяжело, придерживая голову, что готова отвалиться от боли. – Сомневаюсь, что брак с ним поможет тебе оставаться богатой. А меня в той семье будут презирать.
