Для всех, кто видел, это был вполне невинный жест. Но хватка Саэма была крепкой и красноречиво показывала Селене, что он следит за каждым ее движением.
– Пока мы шли, я убедился, что эта партия не такая уж и однородная. На некоторых посмотришь – кожа да кости. Неужели их кто-то купит? – спросил Саэм, выпуская руку Селены. – Наша партия целиком отправится в Рафтхол. А на этих тоже нашелся один покупатель? Или придется делить их на группы помельче?
– Думаешь, твой хозяин – единственный, с кем у меня заключены соглашения? – усмехнулся Рульф.
– У меня есть заказчики во многих городах, и я стараюсь по возможности учитывать их пожелания. Я люблю работать со своими бельхэвенскими компаньонами – те всегда говорят точно, кто им нужен и в каком количестве. Но торговля рабами – дело прибыльное. Здесь ничего не пропадает. Тех, на кого не находится покупателей, я отправляю прямиком в Калакуллу. Надоумь своего хозяина: если и у него появятся ошметки, пусть посылает их в Эндовьер. На соляных копях рабы нужны всегда.
Правда, адарланская казна скупится, но уж лучше выручить хоть какие-то деньги, чем остаться в убытке.
Конечно, в соляных копях Эндовьера ощущается вечная нехватка рабов. Говорили, что узники выдерживают там всего несколько месяцев. Многие умирали в первый же месяц.
– А детей куда? – нарочито равнодушным тоном спросила Селена.
Глаза Рульфа на мгновение помрачнели. Неужели ее вопрос затронул в нем остатки совести?
– Вообще-то, мы стараемся оставлять детей с матерями, – тихо ответил он.
– Но на торгах всякое бывает. Случается, кто-то берет только мать. Или только детей.
– Конечно. Зачастую дети – ненужный довесок, – продолжила свою игру Селена. – Но они входят в общее число. Сколько детей может быть в нашей партии?
– Здесь их немного. Десять от силы. Думаю, и в вашей партии будет столько же. А насчет довеска ты ошибаешься. Дети очень хорошо идут, если знать, где и кому их продать.
– И кому же? – насторожился Саэм.
– Иногда их берут в богатые дома – на кухню или в конюшню.
Естественно, и хозяйки увеселительных заведений на торги частенько заглядывают, – добавил Рульф, упершись глазами в пол.
Лицо Саэма побледнело от гнева. Рульф и не подозревал, что затронул в душе парня очень опасную струну. Когда ее задевали, Саэм лишался всякой рассудительности и хладнокровия. Селена об этом знала.
Мать Саэма восьмилетней девчонкой продали в одно из таких увеселительных заведений.
