Когда я работала на обувной фабрике секретарем, мечтала про такую. У меня была «Москва». А «Оптима» — немецкая, про нее говорили, что идет, как наш правительственный «ЗиМ», плавненько, шесть копий берет без усилия.
По старой памяти я кивнула в сторону машинки:
— Что вы на окне держите: и лента пересыхает, и для металла плохо на солнце и в сырости.
Натан Яковлевич оживился:
— А вы, Майечка, понимаете в пишущих машинках? Умеете печатать?
— А как же. Это когда-то была моя работа. Но я о таком механизме только мечтала.
Об «Москву» все пальцы отбивала. И ногти ломались. А каретка иногда так шарахнется, что страшно. И с оглушительным звуком. В ушах все время звенело. Просто неуправлемая. Как ракета.
Бейнфест попросил Марика:
— Принеси сюда. Пусть Майя попробует ход.
Марик поставил машинку на стол. Перенес с усилием. Немецкий металл есть немецкий металл.
Бейнфест принес из другой комнаты бумагу, копирку.
Я сложила листы с копиркой, как меня когда-то научила старая машинистка: не на весь лист, а так, чтобы выглядывало сантиметра на три с правого края, потом можно красиво выдернуть все копирки разом, а листы не разбирать.
"
"Да. Память. А механическая память — особенно. Пальцы сами все делали — красиво и правильно.
Мужчины прямо любовались.
Заправила пять экземпляров, положила руки на клавиши, как пианистка.
Говорю:
— Слушаю, Натан Яковлевич. Диктуйте.
Он смотрит и молчит.
Потом говорит:
— Нечего мне диктовать. Я свое отдиктовал. Забирайте машинку себе, Майечка. Я практику прекратил волевым усилием.
Мне теперь ни к чему. Все кассации написаны. Во все инстанции. Во все. А вам может еще служить эта «Оптима» долго-долго. У меня и бумаги полно, и копирки. Запасался. И лента есть. Немецкая. Забирайте.
Марик начал отнекиваться, мол, еще пригодится и так далее в том же духе.
Я сказала прямо:
— Спасибо. Машинку берем, раз вам она не нужна, и вы от чистого сердца дарите ее в новые руки. Ее оформить надо? В милиции или где?
— Нет. Не надо. Она не оформленная. Мне досталась по случаю. А теперь вам по случаю.
Я сейчас вызову такси, и с ветерком домой поедете. Не тащить же тяжесть в троллейбусе. Футляра нет. Мы ее в одеяло завернем, чтобы не привлекать внимания.
Так и сделали.
За такси заплатили сами, конечно, хоть Бейнфест предлагал свои деньги.
Дома Элла находилась со своей новой подружкой Ниной Рогулиной из кружка. Рисовали.
Я раз и навсегда решила не лезть в ее творчество. Она и сама не была расположена показывать. А тут подошла ко мне с листком.
