Во дворе находилось еще много других построек, жилых и служебных: избы для дружинников и дворни, конюшня, поварня, баня, кузница, хлев, птичник, амбар, сеновал, кладовые, погреба.
В горнице, которая служила для официальных мероприятий, стоял затхлый дух. Так бывает, когда помещением долго не пользуются. Ее недавно вымели и вымыли, окурили ладаном, но затхлость вывести не смогли. Лавки вдоль стен были накрыты кусками шерстяной материи. В правом углу висела икона в медном киоте, под которой чадила лампадка. Княжеский стул был широк и низок, с узкими подлокотниками, стоял на невысоком помосте.
На него положили красную подушку, а на спинку повесили кусок красной материи, вышитой золотыми нитками. Стул жалобно скрипнул, когда я сел на него. Сопровождавшие меня заняли места на лавках. Справа сели бояре, шесть человек, потом воевода и трое старых дружинников. Последним занял место командир черниговских дружинников, приплывших со мной. Слева сел игумен, четверо священников, ключник, два купца и какой-то горожанин, наверное, богатый ремесленник.
Места на лавках хватило бы еще человек на двадцать, но больше никто не зашел в горницу. Видимо, постоянный совет состоял из двадцати человек. Два слюдяных окошка, расположенных в стене слева, хорошо освещали бояр, сидевших напротив. Сидевшие слева были в тени или освещались со спины. Скорее всего, таково их положение и поведение и в жизни княжества.
— Поскольку я вас не знаю, хочу, чтобы вы по очереди встали и представились, рассказали, чем занимаетесь, чем владеете, — предложил я.
— Начнем с бояр."
"Епифан Сучков владел тремя деревнями или, как их здесь называли, вервями. У остальных пятерых было по одной. Их деревни располагались на правом берегу Сейма. Каждый собственник земли и людей начинает считать себя самодостаточным правителем, не нуждающимся в приказах сверху. Знаю на собственном опыте. Значит, придется ломать им хребты. Или они сломают мой. У Увара Нездинича и трех дружинников, один из которых был заместителем воеводы, а остальные двое — командирами сотен, земельной собственности не было.
Они кормились, как здесь говорят, с конца копья княжеского. Игумена звали Дмитрием, был он настоятелем Молчанского монастыря и младшим братом Епифана. Монастырь владел двумя деревнями, тоже расположенными на правом берегу реки. Ниже игумена сидели священник соборной церкви Вознесения по имени Калистрат и трое его коллег из больших посадских церквей, имена которых я тут же забыл, как и имена купцов.
