— Плевать: кто не успел, знать, тому не судьба! В небо! Иначе всем хана!
Вскочивший вслед за Беркутом авиатор, очевидно, это был бортмеханик, даже не успел закрыть дверцу, как самолет уже затрясся по промерзшему лугу, унося их подальше от врага. Эта тряска продолжалась невыносимо долго, по крайней мере Беркуту так показалось, и он ясно слышал, как несколько пуль ударило в обшивку самолета.
— Не взлетят, хреновы дети! — орал ему на ухо все тот же неугомонный майор. — Не взлетят, ломовики-утюжники!
Но, прежде чем завозившемуся бортмеханику удалось закрыть дверцу, Беркут успел заметить, что тряска вдруг прекратилась и машина зависла над каньоном.
Пилот буквально сбросил самолет с высокого берега, словно это был планер, и с трудом удерживая его на крыле, повел между берегами реки, уходя все дальше и дальше от скал, от кромки наступавшего леса, от преследовавших его пулеметных трасс.
— Крамарчук! — не прокричал, потому что кричать с раненой шеей ему было трудно, а буквально прорычал Беркут.
— Сержант! Ты здесь?!
Словно реагируя на его крик, в салоне зажглась бортовая осветительная лампа, и кто-то из партизан спокойно, буднично ответил:
— Пятеро нас теперь! Трое там осталось! Убиты, сам видел!…
— Крамарчук тоже убит, — прокричал ему на ухо сидевший прямо у его ног, на каких-то мешках, Арзамасцев.
— Ты это видел?!
— И партизаны, что были с ним, тоже убиты. Гранатой накрыло. Корбач успел, а Крамарчук…
— Это неправда! — схватил его за ворот шинели Беркут.
— Крамарчук еще стрелял! Я сам слышал, как он стрелял! Майор, прикажи пилоту вернуться! Вернуться и сесть. Его надо вырвать оттуда.
— Моли Бога, что тебя самого вырвали! — яростно огрызнулся совершенно осипшим голосом майор. — Только потому, что твой Крамарчук еще стрелял, мы и взлетели!
31
Когда барону фон Штуберу доложили, что в плен, контуженным, взят Беркут, он поначалу лишь мрачно ухмыльнулся.
— Кто это из вас решил, что ему удалось пленить Беркута? — еще мрачнее поинтересовался он, и, недоверчиво осмотрев Зебольда и Лансберга, почему-то решивших, что о такой вести непременно следует докладывать вдвоем, поднялся из-за стола.
— Не мы лично брали его, — неуверенно объяснил Вечный Фельдфебель, — но…
— Но хотя бы имели удовольствие лицезреть его? — нервно одернул китель гауптштурмфюрер, словно готовился идти извещать о пленении партизанского командира командующего группой армий.
