Никаких глянцевых, как из каталога, стриженых лужаек, зимой продуваемых всеми ветрами, а летом превращающихся в раскаленную сковородку. Тенистые деревья, кусты, островки нежных цветов, вроде бы без всякого порядка растущих среди травы… и коты. Скачут среди кустов, солидно шествуют по веткам, делая вид, что им вовсе не любопытно наше появление, плавным крадущимся шагом возникают из-под резной веранды…
Раздался пронзительный многоголосый лай, и из-за веранды вылетела собачья стая, разномастная настолько, что рябило в глазах: впереди несся породистый ротвейлер – смерть ворам, гроза бомжам! – а последней скакала типичная собачка Тяпа, хвостик бубликом.
Стая, звонко лая, заметалась у коней под копытами.
– Теперь понятно: когда Полинка говорит – мой кот, надо спрашивать, какой из ста пятидесяти! – заворачивая Арсенала подальше от ротвейлера, проорал Мишка.
– И ничего не сто пятьдесят! – Полинка натянула поводья. – На самом деле всего десять котов и шесть собак! Ну, еще котята у Мурыськи и щенки у Толстухи, но они пока не считаются!
Собаки лаяли, коты орали, кони замешивали копытами ухоженный газон, Бахтат ярился, вызывая псов на бой…
Восседающая в кресле-качалке Полинкина мама отложила заковыристо-воздушное вязание, отряхнула пестрый сарафан, оперлась на резные перила, и-и…
– Фу! – рявкнула она так, что ротвейлер присел на задние лапы, коты растворились в кронах деревьев и даже Бахтат заплясал перед верандой, виновато тряся гривой.
– Тяф! – в наступившей тишине громко сказала собачка Тяпа и смущенно спряталась за ротвейлера.
– Обычно, когда твоя дочь притаскивает в дом очередных котов-псов-хомячков… – сообщила сидящая в соседней качалке Настькина мама, поднимая глаза от лежащего на коленях ноута, – появляется моя дочь с криком: «А можно нам тоже хоть одного?» Надеюсь, хотя бы на коней это правило не распространяется?
Раздался топот копыт, и в ворота влетела Настька на роняющем хлопья пены Димоне. Соскользнула по гладкому боку и ринулась вверх по ступенькам веранды с криком:
– Мамочка, лошадок на колбасу хотели! За коррупцию! Можно мы хоть одну лошадку оставим себе, ну хоть самую маленькую, ну можно, ну ма-ама-а!
– Что здесь происходит? – Окно этажом выше распахнулось, и оттуда высунулся Полинкин папа.
Из-за его плеча заинтересованно выглядывал накачанный парень, судя по ремням кобуры поверх рубашки – охранник.
– Прискакали дети на коррумпированной колбасе, – тяжко вздохнула Полинкина мама. – Надо полагать, хотят ее спасти.
