Началась эта история в молодом сибирском городе Ново-Николаевске, на третий день после Рождества. Утро страстно-нежное, а сердце неустанно жаждет любви и добра, словно горячий ледник на солнечных лучах. Встреча двух особей из разных миров — ученицы гимназии и конокрада, способная переплести судьбы даже самые противоречащие друг другу стихиры....
Вскоре перед полицейским участком образовалась следующая картина: в санях, на облучке которых восседал Филипыч, лежал Вася-Конь, в ногах у него сидела Анна, в изголовье — Тонечка, сам Шалагин нервно кружил возле саней и озабоченно озирался. Неподалеку, широко расставив ноги, стоял Гречман, за ним неотлучной тенью маячил Чукеев, а дальше — шестеро конных стражников, угрюмых и настороженных.
— Все запомнил? — не оборачиваясь, спросил Гречман.
— Так точно, — незамедлительно отозвался Чукеев и вытянулся, подбирая живот.
— Смотри у меня. Если что — башку оторву.
Мимо бежала орава ребятишек. Кричали, толкались, оглашая улицу пронзительно громкими голосами. Вдруг один из них, конопатый парнишка с зеленой соплей под носом, оставил товарищей и подскочил к Гречману, шмыгнул, загоняя подстывшую зелень в широкую ноздрю, и протянул картонную папку:
— Дяденька, это тебе велели передать.
Гречман, принимая одной рукой папку, другой цепко ухватил парнишку за плечо:
— Кто велел?
— Дядька какой-то, — бойко отвечал парнишка, — дал нам денюжков на пряники, вот мы теперь в лавку и бегим.
"— А он, дядька этот, где?
— Да черт его знает! На извозчике укатил. Ты меня отпусти, мне в лавку надо, вон как все ждут!
Гречман только крякнул, оценив изобретательность своего врага, — чисто сработано. Какой спрос с парнишки?
— Ладно, беги. — Он отпустил маленького гонца и раскрыл папку. Сразу увидел, что лежат в ней бархатовские бумаги, а поверх — маленький листок со знакомым почерком:
«Здесь — ровно половина.
P.S. И не вздумайте нарушить эти условия. Поверьте, я все предусмотрел».
Гречман сунул папку за отворот шинели, тяжело качнулся с носков на пятки, так, что под каблуками жалобно пискнул снег, и медленно пошел к подводе, на облучке которой его ожидал Степан Курдюмов.
— Там куча снега, у шалагинской конторы, я один подойду. Вы все останетесь в переулке. Как только махну рукой — сразу ко мне. А этих, — кивнул в сторону шалагинской подводы, — сразу вяжите. И смотрите еще одного — должен быть где-то поблизости. В оба глаза смотрите. Ладно, трогайте…
И расстегнул кобуру, засунув кожаный клапан за ремень.
