Следователь был зол, Корсаков тоже, Большаков испуган, Селезнев собран и деловит. Сама же Лида все происходящее воспринимала, как через вату. Она отвечала на какие-то вопросы, причем довольно связно, но ей не переставало казаться, что она смотрит какой-то дурацкий приключенческий фильм, в самой гуще которого внезапно оказалась, и ей стоит только пошевелиться, чтобы разогнать морок и вырваться из фильма наружу."
"Наконец увезли тело, накрытое простыней. Лида вяло удивилась, что на полу не остался очерченный мелом контур.
Так тоже всегда показывали в кино, а сейчас не показали. Почему? Ивана с Беляевым хотели увезти, но Селезнев куда-то позвонил, что-то сказал, и хмурый следователь разрешил им всем убираться по домам, сообщив, что вскоре их вызовут в отдел. Дом опечатали, приклеив бумажную ленточку. На улице Иван показал путь к задней калитке, по которому преследовал преступника. Но снег уже замел все следы — и его собственные, и валенок. На обрыве Волги нашли след от стоящей здесь машины, но отпечатки протекторов, если они и были, тоже уже бы занесла так некстати начавшаяся метель.
— Гад, сволочь. — Иван стукнул кулаком по стволу растущей рядом березы, да так сильно, что ободрал руку. — Он все следы за собой заметает. Все. Он нас видит, все про нас знает, а мы плутаем впотьмах и только несем боевые потери.
— Да ладно тебе, Иван Михайлович. — Селезнев усмехнулся коротко и хищно. Нехорошо усмехнулся. — Все тайное становится явным. И мы его обязательно вычислим, это я тебе обещаю. Он наверняка уже где-то ошибся.
Может быть, не раз. И еще ошибется. Вот на этих ошибках мы его и прихватим.
— А если не ошибется? — голос Ивана звучал глухо.
— Он не дьявол. Не Люцифер с Мефистофелем во плоти. Он всего лишь человек. А человеку свойственно ошибаться.
— Errare humаnum est, — тихо сказала Лида. — Это по-латыни. Мы в мединституте проходили. Но у этого афоризма есть продолжение, которое мало кто знает. Человеку свойственно ошибаться, а глупцу настаивать на своих ошибках. Убить Григория было ошибкой.
Большой ошибкой. Нельзя отнимать человеческую жизнь. Сейчас он повторил ее. Так что Владимир Сергеевич прав. Этот человек — глупец. А значит, его обязательно поймают.
— Слушайте, философия — вещь, конечно, хорошая, и латынь я уважаю. Не понимаю, но уважаю. Только давайте уже домой поедем. Времени третий час ночи. Меня дома жена потеряла, да и на работу уже скоро, — жалобно сказал Большаков.
Главный инженер выглядел старым, больным и совсем измученным.
