— Опасались, что он их слопает?
— Что заставит жрать живьем друг друга.
ТОТ САМЫЙ Большаков, не поверите, позывной Ромашка, действительно, пользовался мрачноватой известностью и не без основания считался человеком опасным. Настолько, что когда в конце семидесятых президент одной африканской страны решил вдруг изменить политическую ориентацию, повернуться толстой черной задницей к Советскому Союзу, а круглой щекастой мордашкой — к демократическим ценностям, никаких острых акций со стороны родины победившего социализма не последовало.
Отцу нации и верховному главнокомандующему просто намекнули, что к нему в гости вдруг засобирался человек, который в свое время привел его к власти. И все вернулось на круги своя. Из страны тут же выдворили американского посла и разогнали европейский культурный центр, зато открыли еще один университет марксизма-ленинизма. А сам президент продолжил твердо придерживался единственного истинно верного курса и только в начале девяностых, когда не стало СССР, а Россия с головой нырнула в светлые воды демократии, наконец, осмелился робко спросить: таки уже можно перестать строить социализм или как?
— Ладно, обойдемся без Большакова.
Зачем пришел?
— Поговорить. Скажи-ка, четыре недели назад вам передали бывшего полковника Зяблицына?
— Как ты сказал, Зяблицына? Что-то не припоминаю.
— Все ты прекрасно помнишь, Михалыч. К этому уроду еще диск прилагался с записью допроса. Речь шла о некоем Чжао.
— Чжао, погоди, это который Режиссер?
— Вот, видишь, а ты говорил.
— Что я говорил? Диск, насколько я знаю, не читался, а этот Зяблицын…
— Еще живой? — поинтересовался Сова.
— Понятия не имею, сам понимаешь, не мой уровень. Да и насчет Чжао что-то не очень верится. С ним «соседи» вопрос уже закрыли.
— В прошлом году?
— Так точно.
— Михалыч, я, конечно, человек простой, но ты уж совсем меня за идиота не держи. Этого Чжао уработали за несколько дней до того, как вы «не прочитали» диск.
— Бездоказательно.
— Не скажи. Если ты не забыл, пальчики этого Режиссера есть во всех картотеках.
— Ну.
— Вот тебе и ну. Около месяца назад один гражданин взял да и помер на Ленинградском вокзале.
— Сам?
— Не совсем.
— Ну, помер и помер. «Соседи», думаю, быстренько распорядились его кремировать, так что, нет человека, нет и проблемы.
— А то, что его нашли без двух пальцев на правой руке, ты, конечно же, не в курсе?
— Нет.
— Серьезно?
— Какой мне смысл врать?
— Значит, теперь ты в курсе.
