— Однако же, удобно этот кабак расположен, — Островский ткнул ручкой в крупномасштабную карту, — сколько до шоссе, полкилометра?
— Шестьсот пятьдесят метров.
— Плюс три дороги: к морю, национальному заповеднику и перевалу. Уходить будете вот по этой, угадал?
— Верно, — ответил я. У меня было несколько другое мнение касательно маршрута отхода, но такие интимные подробности я всегда предпочитал держать при себе, — угадали.
— Хрен успеют перекрыть. Молодец!
— Рад стараться, — гаркнул я, и мы оба расхохотались.
За полтора часа до прибытия клиента мы начали просачиваться в ресторан поодиночке и мелкими группами.
Заняли позиции вокруг его излюбленного места, отгороженного от общего зала ширмочкой столика в углу. Сделали заказы, обозначили гастрономический энтузиазм и принялись ждать. Нас было шестеро, двое оставались снаружи, Островский со своими людьми ждал в условленном месте."
"Минут за двадцать до приезда Режиссера я подал сигнал тревоги, как-то уж больно активно замельтешили вокруг моего столика сразу двое незнакомых мне официантов, крепких молодых мужика.
И потом, очень не понравились короткие, время от времени бросаемые в мою сторону взгляды дамочкой из несколько натужно веселящейся компании за столиком напротив. Смотрела, как будто брала на прицел. Мы схватились за пушки, и это нас спасло, к сожалению, не всех.
Как я понял, люди в ресторане собирались поступить с нами точно так же, как мы с тем Чжао: захватить, а в крайнем случае — уничтожить. Не успела мадам вскинуть ствол, как я всадил в нее две пули и перевел огонь на официантов.
Сразу после этого к веселью присоединились остальные, и пальба в кабаке поднялась очень даже нешуточная.
И все-таки они нас не взяли. Мы положили всех их и ушли, забрав с собой убитых, Саню Коновалова, Петра Клименко и моего тезку, Игоря Павловского. Раненый в грудь Женя Сироткин вышел наружу сам и вырубился уже возле машины. У нас вообще не принято бросать убитых и раненых.
Домой мы добирались поодиночке. Я прилетел в Москву последним, потому что сначала возился с Женей, а потом, в нарушение всех инструкций, тупо вернулся обратно, чтобы закрыть вопрос с Режиссером самостоятельно.
Напрасно вернулся, ждать он, естественно, не стал.
Зато меня с нетерпением ожидали в родной конторе. Бодро закрутилось служебное расследование, на горизонте замаячил трибунал. Из лучшего командира в управлении спецподразделения я быстренько превратился в самонадеянного упертого самодура, тупого непрофессионала, слона в посудной лавке.
