Я по-прежнему нервно проверяла свою электронную почту, когда Ксавьер был в душе или ходил нам за напитками, но я больше не чувствовала необходимости контролировать все, что попадало в мой почтовый ящик.
В конце концов, я была в отпуске.
Итак, в течение последних трех с половиной недель мы с Ксавьером ели, спали и пили, проехав Мадрид, Севилью, Валенсию и Барселону, и в конце концов оказались в месте, с которого все началось: Майорке.
Этот остров стал первым поворотным пунктом в наших отношениях.
Поскольку наш первый отпуск здесь оборвался, было уместно вернуться и завершить начатое.
— Что ты хочешь сделать сегодня вечером? — спросил Ксавьер, переплетая свои пальцы с моими. — Мы можем снова пойти на танцы или остаться дома.
— Давай останемся дома. Если я еще потанцую, у меня ноги отвалятся. — Последние три ночи мы каждый раз ходили в разные клубы, часто оставаясь там до восхода солнца, и мое тело было готово к суициду.
По крайней мере, мои танцевальные навыки улучшились благодаря Ксавьеру.
Мы погрузились в уютную тишину, когда солнце опустилось за горизонт, превратив небо в палитру мандаринов и лаванды. Облака, казалось, загорались по краям, и это зрелище отражалось в спокойном зеркале океана.
Я ждала знакомого укола грусти, но его так и не последовало. Оглядываясь назад, я не чувствовала ее уже давно, но до сих пор не замечала ее отсутствия.
— Пенни за твои мысли, — сказал Ксавьер. — Ты выглядишь так, будто удивлена чем-то."
"Улыбка тронула мои губы.
Он всегда так хорошо меня знал.
— Раньше я ненавидела закаты, — призналась я. — Мне казалось, что они наводят тоску. Закаты символизировали конец, и они напоминали мне, что все хорошее когда-нибудь заканчивается. Мне всегда становилось грустно, когда я их видела, но теперь… я не думаю, что они так уж плохи. — Я пожала плечами. — В любом случае, ночи мне нравятся больше, чем дни.
Ночи означали ужины дома, под люстрой, в которую мы влюбились во время нашей последней поездки в Париж.
Они означали потрескивающие камины и разговоры в постели, которые легко затягивались, пока один из нас или оба не засыпали. Ночи — это любовь, тепло и лунный свет, мое убежище от всего мира.
Без закатов не было бы и ночей, и вот так моя десятилетиями копившаяся неприязнь к любимому явлению растворилась так же незаметно, как будто ее никогда и не было.
— Хорошо, — тихо сказал Ксавьер. — Мне тоже больше нравятся ночи.
