Мальчика, который старался не плакать, когда она сообщила ему о смерти отца. Губы сжаты, лицо напряжено, и все же он не в состоянии остановить поток слез, которые катятся по его щекам.
Было бы так соблазнительно ухватиться за это объяснение, которое он только что подкинул ей. Сказать, что она просто старается быть благоразумной в попытках сохранить поместье. Повернуть разговор к его пагубной привычке и сказать, что именно об этом она писала в письме и об этом хотела поговорить с ним.
— Слуги не самая большая статья расхода, когда есть доход.
А когда нет ничего…
— Не смеши меня, Роуз! У нас куча денег. Отец оставил нам все. Я же читал завещание, — сказал он, не обращая внимания на ее приподнятую бровь.
Когда он читал его? Она хранила завещание в сейфе за портретом матери, в кабинете. Оно и по сей день там.
— За исключением небольшой суммы для прислуги отец все завещал нам. Этот дом, земли и счета в банке.
— Он продал земли, которые приносили гарантированный доход. Все, что мы имеем, ты видишь из окна.
— Крепко сжав руки, Роуз проглотила комок в горле, мешавший говорить. — Он оставил нам этот дом, Дэш, и свои долги в придачу. Это все.
Роуз могла понять то растерянное выражение, которое появилось на его лице. Она никогда не давала ему повода усомниться в их материальном благополучии, не говорила об истинном положении дел, и Дэш продолжал вести свою беспутную жизнь.
— Тут что-то не так! — вскричал он и резко упал на стул напротив нее. — Ты платила за Итон, Оксфорд, мои долги… мои карманные расходы.
— Да. Я действительно заплатила твои карточные долги. — Дэш опустил глаза. — Но там не было ни фунта отцовских денег.
— Тогда откуда же эти деньги?
Роуз внезапно заколебалась в своем намерении. Ее мозг лихорадочно искал убедительное объяснение, любое, кроме правды. Она думала, что подготовилась к этому моменту. Не спала две последние ночи, мысленно прокручивая их разговор. Но не чувствовала ни капли уверенности, когда пришло время ответить на вопрос, который, как она знала, Дэш непременно задаст ей.
— Откуда, Роуз?
Сожаление и стыд — вот что она ощущала в эту минуту. Закрыв глаза, она опустила голову.
— Я зарабатывала их… сама.
Полено в камине затрещало и вспыхнуло. И снова наступила тишина. Роуз могла слышать его дыхание. Все еще не поднимая головы, она взглянула на него.
На его лице не было ни кровинки, оно стало белым как мел. Глаза, голубые и ясные, расширились в ужасе.
— Нет.
