Десятый королевский эдикт, вписанный по милостивому соизволению ее величества в свод законов Объединенного Королевства на шестой год ее правленияРассказ Вернье
Несмотря на толщину и кажущуюся неуклюжесть пальцев, изяществом почерка Раулен мог поспорить с любым писцом. Как чтец он тоже был великолепен и читал надиктованное мною без малейшей запинки.
— Вот так и произошло то, что королева Лирна Аль-Ниерен снова ступила на почву возлюбленной отчизны, и месть ее обещала быть страшной.
— Очень хорошо, Раулен, — похвалил я.
— На сегодня достаточно.
— Благодарю вас, милорд. Значит, завтра в то же время, — сказал он, поднялся со стула и пошел к двери.
— Завтра начинается суд надо мной, — напомнил я.
— Да, — вздохнув, согласился он, остановился у двери и вымученно улыбнулся. — Несомненно, они оправдают вас, и ваш великий труд будет завершен.
— Конечно, — подтвердил я и улыбнулся в ответ, благодарный за его усилия.
— Даже ваши тюремщики — ученые, — сказала Форнелла, когда тяжелая железная дверь закрылась и мы остались в одиночестве.
Форнелла сидела на узкой койке, окруженная пергаментными свитками. Чтобы скоротать месяцы нашего долгого совместного заточения, она взялась переводить мою рукопись на воларский, хотя знала, что завершить работу, скорее всего, не сможет."
"Я посмотрел на ее уже почти сплошь седые волосы, связанные сзади в тугой пучок. За последние недели на коже ее рук и головы появились блеклые красные пятна, а морщины вокруг глаз углубились. Форнелла стоически переносила изменения.
Хотя я много раз увещевал Раулена донести мои просьбы всем сановникам империи, каких я мог вспомнить, Форнеллу ни разу не выпустили из камеры, и она не смогла передать предупреждение. Наше путешествие окончилось полным фиаско. Похоже, выживание нашей империи целиком зависит от осуществления мести королевы Лирны. Но, боюсь, надеяться на ее успех нелепо. При всем ее уме и полководческом таланте лорда Аль-Сорны против Воларской империи они бессильны. Повергнуть империю способна лишь другая империя.
Мне понравилось это умозаключение, я взялся за лист и перо, чтобы записать плод мудрости.
— Надеюсь, это поможет вашей защите, — оторвавшись от своей работы, заметила Форнелла.
— У меня нет иной защиты, кроме правды. А она едва ли поможет мне.
Императрица в ее мудрости и благоволении послала мне не одного, а шестерых ученых советников для защиты на процессе. Все — известные ученые с безукоризненной репутацией.
