«Пять военных кораблей, — поправил себя Алюций. — И пятый, похоже, привез интересные новости».
По дороге они остановились у голубятни, и Алюций вынул последнюю птицу, по обыкновению, голодную и раздраженную.
— Не торопись, — предупредил он бедняжку по кличке Голубое Перо, покачал пальцем, но птица не обратила внимания, жадно взялась клевать семена.
Голубятня примостилась на крыше гильдии печатников. Здание выгорело изнутри, но крыша опиралась на железные балки и потому устояла. Окружающим строениям повезло меньше.
Некогда заполненное суетящимися людьми здание, куда Алюций заходил, чтобы напечатать стихи, теперь одиноко торчало среди улиц, заваленных щебнем и пеплом. Сверху город напоминал мрачное лоскутное одеяло: островки уцелевших домов в море серо-черных руин.
— Прости, тебе, должно быть, одиноко в последнее время, — поглаживая мягкую птичью грудку, сказал Алюций.
Год назад в голубятне жил десяток птиц — молодых и сильных, с крошечной проволочной петелькой на правой лапе, способной удержать послание.
После освобождения из Блэкхолда Алюций немедленно помчался к голубятне. Выжило лишь три птицы. Он накормил их, выбросил трупы. Двадцать Седьмой безучастно наблюдал за хлопотами хозяина. Конечно, Алюций сильно рисковал, открывая рабу свой величайший секрет, но ведь выбора не было. Честно говоря, Алюций ожидал, что куритай немедленно зарубит предателя либо свяжет и препроводит в тюрьму. Но раб лишь стоял и безучастно наблюдал, как Алюций писал зашифрованное тайное послание на крошечном куске пергамента, сворачивал его, совал в крошечный цилиндрик, подходящий для закрепления на ноге птицы.
«Варинсхолд пал, — написал Алюций, хотя это уже вряд ли было новостью. — Правит Дарнел. 500 рыцарей и дивизия В».
Двадцать Седьмой даже не обернулся посмотреть, как Алюций запускает птицу с крыши. Смертельный удар не последовал и тогда, когда Алюций выпустил другую птицу в ночь отплытия флота на завоевание Мельденейских островов. Похоже, Двадцать Седьмой не был ни тюремщиком, ни шпионом Дарнела — просто выжидающий палач.
В любом случае, страхи Алюция по поводу молчаливого куритая давно угасли — вместе с надеждой увидеть город освобожденным и вновь посмотреть, как рисует Алорнис.
Алюций подумал, стоит ли отсылать последнюю птицу с сообщением о загадочном корабле. Те, кому писал Алюций, несомненно, найдут известия интересными — но, наверное, лучше повременить. Корабль предвещал многое.
