— А если придешь так, Чернобогом клянусь, своими руками раздену и пущу между столиков в трусах дефилировать. Все. Можешь идти искать приличное шмотье к смене.
Отвернувшись после и без того слишком длинного монолога, дважды щелкнул пальцами, бросив холодное: — Уведите.
Дверь кабинета тут же открылась, выплюнув из своей пасти все тех же охранников, что уже имели неудовольствие касаться раскрашенной мадамы. Я им даже сочувствовал. Аж самому захотелось пойти руки вымыть.
— Вам пора, — басовито сообщил один из вышибал, подходя к стажерке, после чего, не дожидаясь реакции, взял под руку и повел к выходу.
Я не оборачивался, чтобы узнать, сопротивлялась девушка или нет. Не орала проклятия на весь особняк и то радость. Остальное меня совершенно не волновало. Охранника тоже. Он понимал прекрасно: приказы Кирилла Константиновича не оспаривают. Особенно те, кто хотят жить долго, счастливо и сытно.
— Змея ко мне, — негромко напомнил в спину охране, когда дверь за ними уже почти закрылась. Ничего, услышат.
Глава 3.2
— И какого хера ты её впустил? — довольный, расхлябанный Светослав Горынев едва ли тянул внешне на главу службы безопасности. Не слишком крупный, гибкий, как змея, развалившийся в гостевом кресле, он не казался здесь подчиненным — скорее совладельцем.
Наши отцы дружили, сколько себя помню. Деды и прадеды. И так много поколений, едва не испокон веков. В русском лесу приближенной к богам темной знати водилось не так много. Русалки на поверхность не выходили — отец им запретил после того, как младшую какой-то умелец изловил и к дубу цепями приковал.
Ваньку того, конечно, нашли и притопили, чтоб разгневанный родитель сам решил, что дальше с живодёром делать. Русалку вернули домой, лишь бы реки да озера перестали крушить всё кругом, выходя из берегов и затапливая целые поселения. Только вот уже три века подряд грозный морской царь запрещает дочерям на сушу выходить. Приходится бедняжкам утаскивать полюбившихся мужиков за собой на морское дно.
— Так ведь у нее рекомендация от твоего отца.
Личной печатью заверенная, чтоб ты знал, — так и хотелось заехать по довольной роже друга. Отцовскую магическую печать подделать не мог даже я. Сказать, что не поверили этой дурочке на слово— не прокатит. — Дерьмо ты собачье, а не друг, знаешь? — змей расхохотался, вмиг став похожим на простого человека. Холодный взгляд расслабился, чуть вытянутый зрачок потеплел, подсветив зеленую радужку изнутри. Я знал Горынева с детства.
