У Гудковых нет накоплений, у них даже дачи нет…
На секунду я задохнулась, потом продолжила:
– Ни золота-бриллиантов, ни вкладов в банке у Гриши никогда не было. Пожалуйста, уходите.
Дверь за моей спиной начала приоткрываться, я всем телом навалилась на нее и крикнула:
– Сейчас вернусь! Ребята, не ломитесь!
Но тот, кто пытался распахнуть створку, оказался намного сильнее – меня легко отодвинули, на лестницу вышел Егор. Жених Насти, отнюдь не высокого роста и худой, но он обладал впечатляющими мускулами.
– Чего тут мерзнешь без куртки? – спросил он.
– Заболеешь. Всем здрасте!
Катя не издавала ни звука. Я умоляюще посмотрела на Дроздову.
Егор присел перед Алиной и протянул ей руку.
– Я дядя Егор. А ты кто?
Девочка показала пальчиком на муху.
– Птичка.
Егор засмеялся и встал.
– Точно. Орел или курица. Пойду народ веселить, а вы не маячьте на холоде, заходите в квартиру.
– Милый, ты где? – закричала Настя.
– Тут, – ответил жених, распахнул дверь и шагнул внутрь.
Я кинулась за ним, щебеча на ходу:
– Настюша, не выходи наружу.
Там сыро, холодно, снег идет.
– На лестнице? – захохотала Настя. – Лампа, ты сколько шампанского выпила? Егорка, я же тебе говорила: Лампуше коктейли не давай, она от любой смеси на раз чумеет.
– Всего-то десяток «Кровавой Мэри» ей дал, – подмигнул мне Егор, – ну еще текилы до кучи и кофейного ликера.
– Никто тебе не поверит, – улыбнулась Гудкова. – Всем известно, что Романова понюхает стакан из-под кефира и закачается. А от перечисленного тобой спиртного затошнит даже медведя.
Лампуша, отойди, хочу пакет с мусором к лифту вынести, потом во двор оттащу, когда народ уйдет. Хорошо, что соседей на площадке нет, никто возмущаться не станет.
Но я стоически загораживала собой дверь. Настя громко засмеялась:
– Романова, ты никак облизнула пробку от шипучки? Видишь пакет? Здесь мусор. Ау, Лампудель, очнись!
Я вцепилась пальцами в косяк.
– Давай сюда, сама вынесу. У тебя сегодня праздник, не стоит возиться с грязью в день помолвки.
– О чем вы спорите? – поинтересовалась Лада, выплывая в прихожую.
Ну вот, только ее здесь не хватало.
– Деточка, ты уже уходишь? – выглянул из коридора Илья Николаевич. – Катценвеленбоген! Не забудь о моей маленькой просьбе. Сейчас напомню тебе детали.
Я поняла, что чувствует рыбак, когда его уносит на льдине в открытый океан. Надеюсь все же, что мера отчаяния его не столь огромна, как у меня, окруженной со всех сторон людьми, которые могут услышать за дверью голоса и увидеть Катю с Алиной.
