Эмпуссия взревела, взмахнула крыльями и оторвалась от земли, но ненадолго – ослепленная болью, тварь не смогла взлететь достаточно высоко, врезалась в дом и выпустила Ромэйн.
Падая, она задела выступ под окном и только благодаря тому, что это замедлило падение, не переломала ноги. Удар о землю оказался сильным, но страх перед смертью в когтях демона – сильнее: Ромэйн вскочила и бросилась прочь, не обращая внимания ни на содранные в кровь колени и ладони, ни на залившую рубашку кровь.
Эмпуссии уносили людей в черное небо, тела их жертв лежали повсюду, улицы Аша’таласа походили на поле брани.
Ромэйн устала. Она переступала через мертвецов и не чувствовала ничего, кроме желания покинуть город, превратившийся в ловушку для сотен людей. Приказав запереть ворота, местная знать превратила Аша’талас в праздничный стол для демонов.
Сверху спикировала тень. Ромэйн отпрянула и выставила перед собой сломанное копье, собираясь как минимум выбить твари глаз, прежде чем она убьет ее.
– Нашел!
Когти, шипы, торчащие из плеч, густой черный мех и, Трое помилуйте, рога!.
. Витые рога, обращенные острием к небу.
– Хвост… – прошептала Ромэйн, позволяя Халахэлю оторвать себя от залитой кровью земли, – у тебя хвост…
– У тебя тоже будет, если захочешь, – его голос был грубым и неприятным. – Больше никогда не смей сбегать от меня."
"Закрыв глаза, Ромэйн прижала к себе обломок копья и затихла. Она чувствовала, что Халахэль поднялся в воздух, но не хотела видеть этого.
Она почти отключилась, когда знакомый голос вырвал ее из странного, холодного оцепенения.
– Она ранена.
– Я вижу! Отойдите!
Ее положили на что-то твердое. С трудом открыв глаза, Ромэйн посмотрела на нависшего над ней Хэля и сжалась.
– Ей нельзя засыпать, – снова подал голос Мирай. – Она потеряла много крови и может умереть.
– Не умрет, – твердо сказал Халахэль. – Смотри на меня, ясно? Тебе ничего не угрожает.
Сил не хватило даже на кивок.
Он без промедления вспорол когтем свое предплечье, горячие капли упали на грудь.
Ромэйн осоловело моргнула и попыталась отползти, чтобы не чувствовать отвратительного запаха крови, но Хэль обхватил ее шею и вынудил приподнять голову.
– Воняет, – прохрипела Ромэйн, пытаясь отвернуться.
– Однажды ты сама придешь ко мне, чтобы попросить крови, и тогда я припомню тебе эти слова.
Он прижал рану к ее рту, и Ромэйн осталось только смириться с этим.
– Этот день перестанет меня удивлять? – пробасил Барниш.
– Выглядит мерзко, – заключил Ливр.
