— Господи… — пробормотала я. — Да за что мне все это…
В дверь и на мобильный позвонили одновременно. Я поплелась открывать, машинально ответив:
— Да…
— Эту Ольгу, сестру Тишко, арестовали! — сообщил радостный Наткин голос. — Мне Костик только что позвонил. А еще мы с Асей, Машей, Настей, Дашей и Катей написали заявление в полицию!
Насилу справившись с новым замком, который пришлось вставить вместо старого, раскуроченного Тишко, я уставилась на огромную банку краски с ярким иностранным названием.
— И почему у тебя глаза на мокром месте? — озабоченно спросил Говоров, укладывая на банку букетик фиалок.
— У меня… там… — я кивнула на кухню, — Ниагарский водопад из статуи Свободы…
— Чего у тебя, Лен? — не поняла Натка.
— Я потом перезвоню, — пробурчала я и отключилась, хотя вопрос ареста сестры Тишко и заявление на него в полицию, наверное, должен был волновать меня больше, чем потоп.
Никита, не разуваясь, быстро прошел на кухню и, задрав голову, присвистнул."
"— М-да… А я тебе краску решил подарить для потолка.
Цвета топленого молока.
Я понюхала букетик фиалок.
Они пахли свежестью и надеждой на более счастливую жизнь — с ремонтом, душевным покоем и… новыми соседями.
Никита принес таз из ванной, пристроил его под монотонной капелью и, засучив рукава, тряпкой стал собирать воду.
Я попробовала представить на его месте Троицкого и улыбнулась.
— Смешно? — заметив мою улыбку, спросил Никита, продолжая орудовать тряпкой. — А я, между прочим, в цирк вас хотел позвать, с Сенькой…
— Сенька с Наткой, — вздохнула я.
— Она его в последнее время ни на шаг от себя не отпускает. А мне цирка и дома хватает.
Говоров в последний раз отжал тряпку, отбросил ее в угол и решительно направился к выходу.
— Ты куда? — без особого интереса спросила я.
— На кудыкину гору, — буркнул он, захлопнув за собой дверь.
Я принялась изучать инструкцию к краске, мелким шрифтом набранную на этикетке. Она обещала «плотную укрывистость, экологичность и долговечность красочного покрытия».
В прихожей хлопнула дверь, вернулся Говоров.
— Мне никто не открыл, — сообщил он.
Мы помолчали минуту — я, продолжая читать этикетку и стараясь не зареветь, он — словно собираясь с духом, чтобы что-то сказать.
— Хорошая краска, спасибо, — сказала я наконец. — Надеюсь, когда-нибудь пригодится.
— Слушай, переезжай ко мне. — Никита произнес это так буднично, будто предложил чаю попить. — Правда, переезжай… С такой соседкой ловить нечего, — кивнул он на потолок.
