Так что наш заповедник окажется лишь одной из территорий. Можно было бы и дальше опылять, но несостыковочка вышла с теми пилотами и с их «телегой» в Москву... А уж что дальше с ними произошло, ты и сам знаешь.
Радьков выразительно взглянул на милицейского генерала Гигина – мол, неужели нельзя было с этими нищими летчиками как-нибудь по-другому? Запугать, подкупить, наобещать. Или на худой конец просто утопить в речке. Мол, пьяные полезли купаться... «Никак нельзя!» – твердо ответил взгляд правоохранителя.
– И что дальше с этой кляузой может быть? – немного обеспокоился Александр Михайлович.
– Они вроде даже тот химреактив умудрились в Москву отправить.
– Положили их письмо под сукно. А проверку информации нам поручили. Правда, дорогого мне это стоило, – отмахнулся Гигин. – И в дальнейшем к их цидуле не вернутся. Да знаю я эту Генпрокуратуру: никто этими инсинуациями заниматься не будет! Во-первых, кляуза анонимная. Во-вторых, профита с этого дела никакого, наварить не с кого. В-третьих, предполагаемый отправитель погиб в результате собственной халатности.
Но если и проявится какой-нибудь проверяющий, с ними Машлак быстро общий язык найдет. Не таким рога обламывал.
Малиновое солнце лениво переваливалось за серый срез тучи. Ласковая средиземноморская волна лениво шлепала в пирс за пальмами. Белоснежные чайки пикировали и подхватывались у самой воды. В предвечерней дымке берега белели нарядные коттеджи у моря, темнели эллинги со шверботами. В лучах закатного солнца золотились нагромождения скал.
– Если все получится так, как мы задумали – каждый из вас купит тут по такой же вилле, как эта, – пообещал Радьков. – Это как минимум.
– А как максимум? – вставил губернский олигарх Бекетов.
– Получит по особой благодарности президента... ну, орденок «За заслуги перед Отечеством», почет, уважение... На новые должности назначат, может, даже в Москву переведут. А какие там перспективы – сами знаете.
– А можно еще раз, поподробней? – осторожно попросил эмчеэсовский начальник Точилин.
– Что-то я не очень въезжаю, схема уж больно сложноватая...
Александр Михайлович, откинувшись на стуле, пристально взглянул на собеседника, и по его взгляду сперва нельзя было определить – хочет он его обнять, успокоить, наставить или убить. Однако не обнял, не убил, а лишь произнес ласковым начальственным тоном:"
"– Для особо тупых, Серафим, еще раз рисую схему со всеми сопутствующими деталями. Регион наш, как всем вам известно, депрессивный.
