Смерть от удушья, уж поверьте, не так уж и приятна.
– И вы убьёте его сами?
– Убью! Но если вы передумали, я могу уступить эту честь вам.
– Нет-нет! Пожалуйста, только не это!
Офицер сделал шаг к пленному и на чистом русском спросил:
– Ну что, Горячев, ты готов?
Приговорённый промычал что-то нечленораздельное по-русски. Офицер рассмеялся:
– Густав, вы понимаете их язык?
– Только некоторые слова, оберштурмфюрер!
– Он только что сказал, что имел сексуальный контакт с моей матерью.
Ещё он сказал, что отплатит мне за всё, даже с того света. Какой мерзавец, и это за всю мою доброту…
Сказав это, эсэсовец довольно резко, но на первый взгляд совсем не сильно, толкнул обречённого в грудь. Тот дёрнулся, отступил назад и упал.
Лоренц растерялся, на его лице появилась глуповатая улыбка:
– Он что, мёртв?
– Мертвее не бывает! – ответил офицер, после чего снял перчатки, бросил их на землю и щёлкнул пальцами.
Оба надзирателя, с интересом ожидавшие окончания «представления», тут же подхватили мертвеца под руки и поволокли безжизненное тело со двора.
Глава 4, к которой у Зверева с Корневым появится вопросов больше, чем ответов
– Заключённые называли это «милостью Фишера»! Эта сволочь предлагала обречённым умереть легко и без мучений, – продолжал свой рассказ Комельков. – От желающих, как правило, не было отбоя.
Фишер выбирал одного из добровольцев. Его приводили в особый кабинет. Перед заключенным ставили тарелку с жареными сосисками, варёную картошку, хлеб, сало и здоровенную бутыль шнапса. Этот гад включал музыку, садился и много курил. Он давал приговорённому хорошую папиросу и говорил с ним как с равным. Он наблюдал за своей жертвой, как питон наблюдает за кроликом, которого вскоре собирается сожрать. Люди, конечно же, набрасывались на еду и, как правило, напивались в хлам.
А этот зверь наслаждался своим превосходством над теми, кого он считал низшим сортом. Наутро ничего уже не соображавшего узника выводили перед строем, и Фишер демонстрировал на нём свой ужасный удар. Он бил открытой ладонью в грудь, у заключённого тут же останавливалось сердце. Он умирал мгновенно…
– Этому удару он научился где-то на Востоке? – уточнил Зверев.
