Совсем рядом с шумными городскими вечеринками и скандалами я нашла спасение в просторных чайнях и заботливой кухне моей бабушки. Но когда лето приносит не только радость, но и опасность — от мелких угроз до серьезного преступления — мир вокруг меня рушится. В это суматошное лето я встречаю в своем доме настоящего криминального гения — и начинается игра между темной стороной мира и белым светом, когда правда несет за собой ни малейший шанс на выживание....
– Вы хотите сказать, что это я застрелил Владислава? Да вы с ума сошли!
– Почему же? Разве этого не могло произойти?
– Нет! Не могло!
– Но ведь пистолет у вас имеется, – возразила я, – правда, обращаться с ним вы, по всей видимости, еще как следует не научились.
– Нет, это не так! Это вам уборщица сообщила? Она все наврала!
– Про какую уборщицу вы говорите, Константин Владимирович? – быстро спросила я.
Трегубенков заерзал, но промолчал. Он, конечно, уже понял свой промах, понял, что проговорился. А я решила до поры до времени не поднимать эту тему.
– Ладно, я вам все расскажу, – подал, наконец, свой голос заведующий хозяйственной частью. – Я уже понял, что мне больше ничего не остается, как признаться. Но сразу вам скажу, Татьяна Александровна, что Владислава застрелил не я.
– А кто же? – тут же воспользовавшись благоприятным моментом, спросила я. – Кто застрелил Владислава Дубовицкого?
– Не знаю! Клянусь вам, что не знаю! Но это не я! Поверьте мне!
– Хорошо, рассказывайте дальше.
– Все было так, как я вам и рассказывал еще при нашей с вами первой встрече, там, в театре. Я закончил документацию, отнес ее на подпись Владиславу, а сам уехал домой. Как я уже говорил, у Эльвиры был день рождения, и мы устроили небольшое торжество. После того как я приехал из театра, я больше никуда из дома не выходил. Эльвира может подтвердить, хотя, да, показания супруги не считаются. Было несколько друзей. Но они – на то и друзья. К тому же были в подпитии, и кому какое дело, если я отошел в свой кабинет или в туалет.
– Ладно, продолжайте.
– Ну, так вот. Уже довольно поздно мне позвонили. Поздний звонок. Это звонил Расторгуев, Валентин Георгиевич. Он сказал, чтобы я срочно приехал к дому Владислава Григорьевича, но остановил машину, не доезжая квартал.
– Но вы же праздновали, какая машина?
– Кому и когда это мешало? – грустно проговорил Трегубенков. – К тому же лично я и выпил всего чуточку коньяку.
– Вы спросили Расторгуева, что же произошло? Почему вам необходимо было ехать посреди ночи? – задала я вопрос.
– Нет, об этом я его не спросил. Я сразу понял, что произошло что-то очень серьезное. Потому что иначе бы он мне не позвонил. К тому же Валентин Георгиевич сказал, чтобы я поторопился и что он все объяснит при встрече.
– Ну и что же было дальше?
– Я вышел через черный ход, так просто удобнее, до парковки ближе.
