– Но у него приятный перекатывающийся звук.
Я откинулся назад. Я все больше привыкал к его быстрой мелодичной речи.
– Мать называет меня просто Звезд, – сказал я.
– Чем короче, тем лучше, – заметил Райзер. – Значит, Звезд.
– День наступает. Скоро будет теплее и ярче, – сказал Чакас. – Нужно идти, не поднимая ног. Не хочу, чтобы нас могли найти по следам.
Я подозревал, что если кто-то с Эдома или даже сама Библиотекарь со своей орбиты решит отыскать меня, то это не составит труда, как бы мы ни скрывали свои следы.
Но моим спутникам знать этого не стоило. За короткое время на Эрде-Тайрине я успел понять, как высоко среди бедных и забитых ценится глупая храбрость.
Я, конечно, был глуп. Но похоже, мои спутники теперь верили, что я не трус.
Следы мы заметали пальмовыми ветками, найденными на берегу.
– Далеко ли до центра острова? – спросил я.
– Ноги длиннее, путь короче, – отозвался Райзер. – Увидишь фрукты – не ешь. Будет понос. Отдавай мне.
– Будет неплохо, – доверительно заметил Чакас, – если он что-то оставит и нам.
– Мы не пойдем в горы, – сказал Райзер. Он продирался сквозь заросли. – Пересекать внутреннее озеро нет нужды. Лабиринт, немного тумана, спираль, потом прыжок или два. Здесь жил мой дед, еще до того, как появилась вода.
Все любопытнее и любопытнее. Я знал – еще раз спасибо анцилле, – что кратер был затоплен, а озеро засеяно мерсом уже доброе тысячелетие.
– Сколько тебе лет? – спросил я.
– Двести, – ответил Райзер.
– Среди своих он еще мальчишка, – пояснил Чакас, потом произвел щелкающий звук языком и щеками.
– Короткий народец, долгие жизни, долгая память.
Флорианец прыснул со смеху:
– Моя семья расселилась по всем островам. Мы строили стены. Моя мать уехала отсюда до встречи с моим отцом. Она рассказала ему, а он передал мне, песня-щелкунчик и взгляд со свистом. Вот откуда мы знаем лабиринт.
– Песня-щелкунчик?"
"– Тебе повезло, – сказал Чакас. – Чамануши редко делятся этими истинами с посторонними.
– Если они истинны, – сказал я.
Никто из них, кажется, не обиделся.
Люди, с которыми я сталкивался, были удивительно толстокожи. А скорее, мнение Предтечи просто ничего не значило на планете, которую они считали своей.
Наконец посветлело, и произошло это быстро. Цвет неба в считаные минуты изменился со светло-оранжевого на розово-голубой. Из невысоких джунглей не доносилось даже шороха листьев.
В моей короткой жизни было не так уж много островов, но уверен, что ни на одном из них не стояла такая кладбищенская тишина.
