На какой-то миг моя память слилась с памятью всех, кто когда-либо решался войти в Криптум, всех, кто до сих пор погружен в глубокий транс, пребывая в единении бесконечной ксанкары.
Ночь осветилась еще раз, теперь – ослепительно-белым. Под налетевшим шквалом в джунглях всколыхнулись пальмовые ветви.
Но вот все закончилось. Померкли последние сполохи, и воцарилась тишина. Начинался рассвет. Казалось, прошло всего несколько мгновений, и тем не менее утро уже догнало нас. Наконец стало достаточно светло, чтобы мы смогли рассмотреть, что натворили.
Верхняя часть яйцеобразного сосуда распалась на три секции. Они раскрылись наружу, как чашечка цветка, защищавшая нераскрывшийся бутон. Однако то, что оказалось внутри, меньше всего походило на прекрасный цветок. Скорее это было похоже на скорчившуюся мумию исполинских размеров.
В городе меня соблазняли экскурсией по катакомбам, заполненным человеческими останками. Отвратительное зрелище – но чего еще ожидать от настолько деградировавших существ, как люди? Подобные вещи никогда не вызывали во мне любопытства, так что единственным испытываемым мною чувством был стыд, смертельный стыд за прометейцев.
Я понятия не имел, что произошло в Криптуме, почему древний Предтеча высокой касты предпочел ссылку и что, раскаяние или безумие, послужило тому причиной.
Поначалу я не услышал приближения сфинксов. Три машины выдвинулись из своего замороженного круга, распрямили кривые ноги и перешагнули через низкие черные каменные стены.
Между раскачивающимися манипуляторами сверкал и струился ярко-голубой свет. Ближайший из сфинксов распростер четыре руки под отверстием в пустой кабине управления и сплел из серебристых нитей широкую сеть. Потом, переступив через нас, сфинкс спустился в яму. Туда же с противоположной стороны круга двинулся и другой. Он первым добрался до открытого Криптума и осторожно приподнял сморщенное тело Дидакта.
С бесконечным терпением машины обхватили прометейца сетью и подняли из ямы.
Я не мог разглядеть его лицо, лишь сморщенную кожу, темнеющую сквозь немногочисленные одежды, что едва прикрывали костлявые бедра. Я не видел лица или головы, но вспомнил Воинов-Служителей, навестивших мою семью в туманности Ориона. Те, с их жуткой красотой, лучились свирепой мощью, и потом, в прохладной детской, воспоминания о них откликались разрушительными ночными кошмарами.
