В данном случае во многом они из-за дождя и промозглой погоды. То там, то сям возникали разговоры, что было большой ошибкой отправляться в поход в период дождей. Уверен, что таких разговоров было бы намного больше, если бы отправились в период знойной жары. Да и потерь было бы также намного больше.
Как-то неожиданно в голову пришли цифры, словно бы по запросу на компьютере. В компании 1735 года в иной реальности санитарными потерями в русской армии стали более девяти тысяч человек. При том, что боевыми — менее одной тысячи.
Если в ходе в нынешней компании эти цифры будут меньше, то я уже немало сделал для своего Отечества. Целая дивизия солдат, на которых было потрачено немало средств государства, — это существенный вклад даже в масштабах всей Российской империи.
— Доклад! Обстоятельный доклад по тому, что случилось! — с такими словами встречал меня генерал-лейтенант Леонтьев.
— Через три часа после рассвета дозорным разъездом был обнаружен неприятель… — набравшись терпения, стал я обстоятельно рассказывать о том, что случилось.
— … После того, как мною было установлено присутствие в рядах крымчаков янычар, я послал к вашему превосходительству ещё одного вестового…"
"Вот здесь я взял паузу. Всё так же чувствовал себя уставшим, но злость, что закипала внутри, заставляла организм немного шевелится, изыскивая внутренние резервы. Ждал, что мне ответит генерал-лейтенант, почему он не отреагировал на такую угрозу, как янычары? Почему он оставил меня один на один с противником, несмотря на то, что его было значительно больше.
— Стыдно должно быть вам! Почти два батальона Гвардии Ее Величества запрашивает ещё и помощи себе? Да против кого? Разве не взыграла в вас гвардейская честь и достоинство, чтобы сразиться в честном бою с янычарами и не показать им, сколь вы превосходите в силе и доблести османских воинов? — говорил генерал-лейтенант, а я только думал о том, что мне будет, если я сейчас разобью ему нос.
Очень хотелось сделать какой-нибудь импульсивный поступок.
Возможно, если бы во мне ещё не сохранялась столько рассудительности столетнего старика, то я бы что-нибудь этакое и сотворил. Мне сейчас до крайности был неприятен стоящий передо мной генерал.
— Молчите, значит, подтверждаете мою правоту! — моё молчание было принято за признак слабости.
— Ваше превосходительство, я понял вашу точку зрения, и то, что я с ней не согласен, вас же это нисколько не будет беспокоить. Я и дальше продолжу выполнять то, что должно.
