Обычай собирать вербу, должно быть, сохранился с прежних католических времен, когда во многих английских церквях верба при освящении в Вербное воскресенье заменяла пальму. Первоначальный смысл употребления фиг в этот день был прочно забыт; но оно считалось необходимым, и дети, обычно эгоистичные, делились своими фигами, по крайней мере кусочками, с теми немногими несчастливцами, у которых не было пенни.
В Ночи костров, устраивавшейся пятого ноября, ничего таинственного не было. Родители подробно рассказывали любознательным детям о Пороховом заговоре и «этом предателе Гае Фоксе с его черной маской», как будто это случилось совсем недавно; а накануне Ночи мальчики и молодые парни обходили деревню, стучались во все двери, кроме самых бедных, и распевали:
Помни изменников, помни предателей,Помни пятое ноября.
В память о Якове прутик и палку дай,Хвороста дай для костра.Если вязанку не дашь, то лишишься двух.Тем хуже тогда для тебя.Те немногие хозяйки, у которых имелись вязанки хвороста (собранного осенью в подлеске и продававшегося по цене шиллинг шесть пенсов за два десятка), жертвовали им одну-две охапки; другие давали обрезанные с живой изгороди ветки, кусок старого столба или еще что-нибудь, имевшееся под рукой, и ребятам удавалось наскрести топлива, чтобы развести на одном из пустых участков небольшой костер, а потом они с воплями прыгали через него и пекли в золе картошку и каштаны, как это делают мальчишки во всем мире.
Время жатвы само по себе являлось праздником.
Мужчины хоть и называли его страдой, однако наслаждались суетой и волнением, сопровождавшими сбор урожая, а также собственной значимостью, ведь они были умелыми и надежными работниками, чей напряженный труд вознаграждался пивом за счет фермера и денежной премией.
Восьмидесятые годы принесли с собой череду знойных лет, и в преддверии жатвы детей из «крайнего дома» день за днем будили переливчатое жемчужно-розовое сияние чудесного летнего рассвета и шелест утреннего ветерка в спелых нивах, начинавшихся прямо за порогом.
И вот в один прекрасный день мужчины спозаранок выходили из своих коттеджей, натягивая пиджаки, раскуривая трубки, и кричали друг другу, глядя в небо:
– Думаешь, погода продержится?
В течение трех с лишним недель, что продолжалась жатва, Ларк-Райз просыпался еще до рассвета, и уютные ароматы жарящегося бекона, горящих дров и табачного дыма перебивали чистый, влажный земляной запах, шедший с полей.
