Внутри стеклянных коридоров мир Ларса дрожит от каждого шага. Его кожа сверкает на солнце, как перламутр, а глаза ярко-зеленые и полны вопросов – здесь каждый из них может быть ответом. Несмотря на первые морщины и легкий бритый лоб, Ларс сохраняет в себе потустороннее ощущение дикости и свободы, словно окаменевший дух, живущий среди людей....
– Что же он сам не пришел? Или труслив для такого?
Мальчишка насупился, не зная что ответить.
– Ладно. А тебе что за резон меня убивать?
– Резон? – не понятно уточнил малец.
Вот так и палятся шпуёны. Вот на кой мне сдалось употреблять явно не русское слово? Это называется: «Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу».
– Зачем тебе меня убивать? – быстро исправился я.
– Дык, да монету сребряную дают за тебя. Гунульф объявил, что тот, кто принесет ему голову твою, получит серебра по весу оной.
Один из викингов достал мечи и приложил к шее мальчишки.
– Может, тогда твою головушку лишим ненужного тебе тела? – с угрозой заявил варяг.
Парень опустил голову, смирившись с судьбой.
– Отпустить его. Пусть идет. Скажешь Гунульфу, что дешево оценил своего врага. Пусть не боится убийц, ведь награда за его голову всего лишь медяк.
По нахмурившемуся виду воинов, им не понравилось мое поведение, но приказ исполнили. Мне трудно объяснить свои действия. Иногда бывают случаи, когда совершая поступок, импульсивно, необдуманно, считаешь его правильным.
Мальчишка встал, потер освободившиеся запястья и поклонился.
– Меня зовут Михрютка. Я твой должник.
Малец метнулся к двери и выбежал на улицу. Воины неспешно пошли за ним. Расталкивая крупногабаритных вояк, вбежала Умила и бросилась ко мне.
– Жив! Жив! – зашептала, крепко обнимая, сестра.
Слухи по городу разносятся быстро. Неудавшееся покушение, на фоне траурной церемонии прощания с погибшими, всколыхнуло столицу племени.
Умила принесла траурный черный кафтан и сапоги. Одевшись, мы пошли на пристань, где уже собирался народ и шла подготовка к церемонии. Люди то и дело поглядывали на меня, иногда тыкая пальцем, иногда одобряюще похлопывая. Были те, которые смотрели на меня явно неприязненно, эти люди потеряли в морском бою кого-то из своих родных. Я, наверное, являлся символом их горести.
На пристани пришвартована ладья, в которой сооружен погребальный костер. Возле нее стоял Гостомысл и его свита. Народу собралось достаточно много, человек двести, навскидку. В стороне стоял старик с посохом. Это был волхв, как сказала Умила.
Волхв поднял деревяшку и стукнул по дощатой пристани. Люди сразу примолкли.
