Кружили мы с ней по кабинету, кружили, кресло уронили, ерунду всякую на пол сшибли, пока она за сердце не схватилась. Вот тогда-то я её и придушила! Потом порядок в кабинете навела, из сумки кошелёк вытащила, деньги взяла. А чего добру пропадать? Там и было-то всего полторы тысячи рублей…
Вернулась я спокойно к беседке и, как ни в чём ни бывало, до конца встречи досидела, вернее, до того момента, как дождь начался. – Викторина взяла кусок хлеба, положила на него половинку помидора, сверху ветку петрушки, и съела.
Сазон громко всхрапнул. Мальцев заботливо поправил ему слуховой аппарат в ухе и начал кормить мартышку свежими огурцами.
В тишине было слышно, как потрескивает лампочка.
– М-мда! – задумчиво произнёс Герман Львович. – Подумать только! А ведь с виду такая милая женщина! Скромница, умница, кукольные спектакли детям показывала.
– А я с ней целовался!! – ударил себя по губам Гаспарян. – И обнимался!! И чуть не…
– «Чуть» не считается, – успокоил его Мальцев.
– Да я на тебя, сопляка, по пьяни польстилась! – выкрикнула Лаптева.
– Мужика у меня давно не было, а тут ты со своей мускулатурой. Дура была, признаю.
– Автобус тогда от кафе Марик угнал! – усмехнулась Беда. – А ты и не поняла сначала, с перепугу Сазонову бросилась звонить! Марик-то в маске был! Марик и Ганса заметил, только некогда ему разбираться было. А ты когда сообразила, что за рулём твой хахаль, уже поздно было. Скажи, бита его была?!
– А чья же ещё!
– И Глеба ты ей по башке не случайно ударила?!
– Плохо ударила.
Сильно крепкая башка у Глеба Сегеевича! Вон сколько он ей бьётся, а толку никакого.
– Значит, это Марик тебя тогда в гостинице разукрасил? Фингал он поставил? За упражнения с мальчиками в автобусе?
– Да. За дело получила, поэтому даже не вскрикнула, когда он меня в номере бил.
– Плохо бил, – пробормотал Троцкий. – Ой, плохо…
– Молчали бы вы, Владимир Ильич, – усмехнулась Викторина. – У самого рыло в таком пуху…
– Молчать! – грохнул кулаком по столу Троцкий. – Уволена к ядреней фене!!
Я вдруг заметил, что шеф пьян в стельку, – успел в темноте нажраться.
– Уволена, – заливисто захохотала Лаптева. – Ой, не могу, уволена!! И что, мне теперь не будут платить мои семь тысяч двести рублей?! И отпускных, ой, не будет?! И премиальных?!
– Как Марик отреагировал на убийства директоров? – сухо прервала её веселье Беда.
Лаптева перестала смеяться, стала скучной и отрешённой.
– За Оскара похвалил. За Марию Ивановну отругал.
