Чем больше зверина, тем больше опыта, — Батон поднялся, и подлатанный скотчем пластиковый стул с облегчением скрипнул. — Надо ведь будет на кого-то все оставлять, когда… если…
— Если хоть один волос, — в какой уже раз пригрозил Ерофеев, прекрасно зная, что девчонка ни с кем из местных не была в такой безопасности, как в компании охотника, — то я тебя…
— Что, по щам надаешь? — поддерживая давно заведенную игру, беззлобно ухмыльнулся тот, прикрывая за собой дверь.
— Милости прошу — только, смотри, не нахлебайся."
"— Одна она у меня, Миша.
— У меня тоже…
По обыкновению проигравший в перепалке Ерофеев растерянно посмотрел на Евгения Сергеевича. Тот молчал, задумчиво шевеля усами.
В остающееся после работы на грибной плантации время Лера любила возиться на кухне, готовя наживку для силков Батона. Охотник с малых лет брал смекалистую и быстро учившуюся девчонку с собой на поверхность, упрямо отклоняя кандидатуры парней-подмастерий.
Со временем черствый смурной одиночка крепко привязался к помощнице, да и Лерка явно тянулась к нему. Ерофеев поначалу дергался, но, увидев, что Батон ей то ли вместо отца, то ли вместо старшего брата, махнул рукой.
Лера и Батон — хрупкая девчонка и изуродованный великан-охотник — были чем-то неуловимо друг на друга похожи и странным образом друг друга дополняли. Может быть, оттого, что оба были сиротами — две потерявшие семью, в одночасье замкнувшиеся в себе души, неосознанно тянущиеся друг к другу…
Ерофеев понимал: сам он отца Лерке не заменит — ни по возрасту, ни по авторитету, ни по отношению.
А вот у Батона получится… Получается. А угрюмый здоровяк, навсегда разлученный Катастрофой со своей семьей, видит, наверное, в девчонке своего собственного ребенка… Если бы тот остался жив, если бы мог вырасти, был бы как раз Лериным ровесником.
Нелюдимого и сильно пьющего Батона в убежище терпели только за одно — редкостное умение разбираться с хищными тварями с поверхности.
Нет-нет, кто-то из благодарных обитателей бункера совал ему под матрац пару патронов, пока Батон был в очередной отлучке, а иные и шкалика сивухи не жалели. Ясно ведь, что жизнь у мужика не сахар — каждый день в одиночку с чудовищами воевать. Мишу костерили, побаивались, но уважали и берегли.
