Прыгали с крыши на «крышу» щитов, били в щель, проламывали «черепицу» и, оказавшись в гуще врагов, рубили и кололи, как бешеные.
Дикие вопли легионеров Серапаммона перекрыли даже бешеный рёв германцев.
Командованию Четвертого легиона сразу стало понятно: произошло нечто незапланированное. Засада?
Вырезаемым легионерам эта простая истина оказалась доступна еще раньше.
— Засада! Засада! — завопили сотни голосов.
Штурм прекратился. Тысячная масса легионеров ломанулась прочь.
Из тесноты улиц — на оперативный простор.
Они уже бежали, когда буккинаторы Четвертого протрубили отступление.
Сигисбарн, наблюдавший за битвой с храмовой крыши, велел своему трубачу выдуть условный сигнал, по которому германцы тоже должны были выйти из боя. Им всё равно не победить целый легион. Да и ни к чему это. Главное: не дать победить себя. Сохранить доверенное имущество.
Не все парни услышали сигнал: ярость Вотана — жуткая штука. Башню сносит на раз.
Но большая часть — услышала. А потом и остальные очнулись (рубить-то больше некого — одни трупы вокруг) и поспешно убрались с поля боя, потому что на смену покоцанным кентуриям уже двинулись свежие (командиры Четвертого воевать умели), и перспектива столкнуться с правильным строем охладила пыл получивших «римское образование» варваров.
Объективно потери Четвертого легиона были не так уж велики: сотни две-три. Но Серапаммон велел лагерь противника больше не атаковать.
Легионеры его снова вошли в щели улиц (начеку, готовые к фланговым атакам), но вошли лишь для того, чтобы забрать своих раненых и убитых.
Им не препятствовали.
Следующую контратаку Сигисбарн запланировал на ночь.
Но его планы не реализовались.
Серапаммон получил свежие новости.
Гонец добирался морем. На попутном кораблике из Равенны. Гонец принес весть: Первый Германский только что покинул город и движется прямиком навстречу Четвертому легиону.
Серапаммон озаботился. Если Первый Германский только что был в Равенне, то с кем он сейчас воюет?
Для выяснения к осажденным отправили посланника.
Посланника послали к воронам. К счастью для него — в переносном смысле. Кентурион осажденных обозвал легата нехорошими словами и пообещал отрезать нос и уши.
Дилемма встала перед Серапаммоном. Если в городке — не бунтовщики, то он здорово влип.
