Всё шло хорошо, но — пришла беда. И пришла, откуда не ждали.
Рикс дальних гепидов Фастида, также добывший немалую славу, покоривший множество племен и отмеченный великой удачей, прослышал о победах Одохара, объединившего под своей рукой всех готов, позавидовал ему и послал гонцов с оскорбительными требованиями: либо отдаться вместе со своими землями под его, Фастиды, руку, либо готовиться в битве и смерти."
"Не мог такого стерпеть рикс Одохар: собрал всех, кто был способен к битве (потому что очень силен был рикс Фастида), и двинулся ему навстречу.
Славная битва получилась. Подвигов в ней было больше, чем травы на лугу. Кровь лилась так, что покраснели воды реки, около которой сражались богатыри.
И вышло так, что удача Одохара оказалась крепче, чем удача Фастиды. И бежал Фастида, бросив своих воинов. В страхе бежал и скрылся в глубине своих земель, где принял от своих позор и за поражение, и за постыдное бегство. Так что никто больше не слыхал о Фастиде.
Готы не стали его преследовать. Ибо славно дрались гепиды, и нелегко досталась победа.
Очень многие гревтунги полегли. И многие были ранены. В числе последних — сам рикс Одохар.
Но Книва не получил ни царапины.
Хотел Книва с частью сохранивших силы воинов преследовать Фастиду, разграбить его бурги, завладеть его богатством, но не разрешил Одохар. Сказал: очень мало воинов осталось на родных землях готов. Нельзя уходить Книве, потому что пока он будет бить дальних гепидов, враги могут прийти и побить его родичей.
Должно быть, пророческим даром наделили Одохара боги, потому что как он сказал, так и вышло.
Узнав о том, что сильные воины ушли из бурга биться с дальними гепидами, ночью, коварно, большим числом, подступили к бургу коварные чужаки-квеманы. И убили многих. И Фретилу — мирного вождя. И Стайну. И жену Аласейи Рагнасвинту, которая, взявши копье, билась с квеманами, как мужчина.
Потом разграбили чужаки бург. Правда, главных сокровищ они не нашли, ибо по неразумию убили всех, кто знал, где они спрятаны. Однако добычу взяли немалую, потому что богат был бург Одохара.
И забрали они многих, детей и женщин. Но не мужчин, потому что мужчины все пали в бою.
Пленных увезли в свои леса.
— Там, в дороге, и умер твой сын, Аласейа. Маленький был, не выжил без матери, — скорбно произнес Книва. — Ты прости меня, Аласейа, что не уберег. Дорог он мне был безмерно, потому что это был племянник мой первый[93].
Такое вот горе приключилось. Зато отомстил за набег Книва славно. С отменной жестокостью.
