В Лекарстве против страха, альварным медику предстоит преодолеть не только физические болячки, но и глубочайшие душевные раны. Его прищуренные зеленые глаза светятся любопытством, когда врач спрашивает о болезнях, которые он лечит. Здесь царит атмосфера сочетания тонкой мудрости и непредсказуемой юмористики, где каждый случай жизни становится лекарством против страха....
— Я думаю, что и великому человеку ради великого дела невозможно совершить низкого поступка. А смирение мое лицемерное стало бы низостью.
Эразм сочувственно смотрит на меня, и тонкие губы его змеятся в усмешке:
— Козу не кормят медом. А ты хочешь стадо сие неразумное потчевать блюдом, ему непотребным."
"— Но если бы ты, великий мудрец, поддержал меня словом своим почтенным, нашлось бы еще много разумных людей, которые вняли бы тебе.
— Э-э нет, дружок мой! После скитаний многолетних нашел я приют для спокойных размышлений, работы и нерушимой тишины, и ввергнуть себя в хаос и свалку новых волнений — уволь, пожалуйста.
— Но ты так прославлен и знатен, Эразм, что тебе некого и нечего бояться!
— Парацельс, я боюсь не людей, но стремительно уходящего от нас времени.
Он снова закрывает глаза и умолкает — то ли действительно заснул, то ли притворяется спящим.
Я долго смотрю на Всеведающего и думаю о том, что в жилах его медленно, неровными толчками сочится слизистая, прохладная кровь мудрого раба…
Глава 19. Молодец, Панафидин, покоритель жизни!
И все-таки к шести часам вместе с Поздняковым я поехал в клинику: переносить встречу с Панафидиным было уже неприлично, хотя она и потеряла для меня всякий смысл и интерес.
Около двери Хлебникова я услышал доносящиеся из кабинета громкие голоса.
