Где-то там, на дне, в темных пространствах Нави, готовила своего черного коня богиня Марена. Черная Невеста, многократно побежденная Перуном, не уставала искать новых сражений, и Избрана, захваченная своим нескончаемым спором с мужчинами, даже посочувствовала в душе темной богине. И испугалась: сейчас ей нужно совсем другое!
Избрана со священным конем, жрецы, дружина и старейшины остановились на кромке берега, а несколько старших женщин во главе с княгиней Дубравкой направились к проруби. Они вели с собой черного бычка.
– Услышь нас, Марена, Мать Мертвых! – взывала Дубравка, стоя над прорубью с воздетыми руками.
Сейчас Избрана с особенной ясностью увидела, как постарела ее мать: морщины резко выделялись на бледном лице, черты заострились, в глазах появился лихорадочный блеск, вся она казалась высохшей, безжизненной, резкий громкий голос был похож на крики неупокоенных духов. Марена непременно услышит ту, в которой так много от самой Кощной Владычицы! Она уже была здесь, ее голос изливался из уст старой княгини.
– Прими жертву и подай нам знак, пашущая черные пашни! Пришли бойца на битву, ты, серпом срезающая колосья жизней!
Бычка подвели к проруби, накинули петли на его правые ноги – заднюю и переднюю, – пропустили веревки под брюхом, потом помощники жреца дернули за веревки, и бычок упал. Избрана держалась гордо и невозмутимо, но ей было отчаянно страшно. В детстве она, наслушавшись баек о том, что в древности в жертву Марене приносили княжеских детей, до жути боялась жертвенного ножа с завитками на рукояти, похожими на бараньи рога.
Но еще больше ее страшил исход предстоящего поединка-гадания. Богов не обманешь гордым лицом и уверенным голосом. Если сейчас они не пошлют ей победного пророчества, все усилия пропадут даром.
Но почему же богам не отдать ей победу! Она старинного рода, умна и тверда духом. И если Перун считает, что-де княжить должен мужчина, то хотя бы его вечная соперница Марена должна ей помочь! Что ей стоит немного уступить, чтобы помочь своей наследнице на земле!
Кровь черного бычка стекала в прорубь, над ней поднимался пар.
Вода в проруби словно сгущалась, становясь воротами в Навь. Народ совсем притих и попятился. Жрицы отошли, у проруби осталась только туша бычка, припавшего головой к кромке воды, точно он хочет пить.
Пар от воды пошел гуще, толпа дрогнула и в стихийном порыве еще подалась назад.
Начинается.
Избрана осталась на месте, крепче сжимая узду белого коня.
