– Подрос, ты смотри, подрос! Ишь ты, и на фронте растут…
– Кто живой, тот растет, – ответил Иван. – Идемте в хату, Денис Панкратович!
– И, гляди, ранили, – гончар смотрел на ленточки поверх наград. – Два раза тяжело, – вздохнул он. – Ты ж совсем хлопчиком пошел, от беда!
– За три года это нормально. Пойдемте!
– И все три года на фронте? – Семеренков спустился на ступеньку и тем самым заставил лейтенанта отступить.
– Если б все три, не стоял бы здесь. Ускоренные лейтенантские, госпиталя, в штабе на поправке.
Идемте!
– Да, дела! Кто б мог сказать, а? На каникулы приезжал, школьник…
– Да обо всем наговоримся! Что мы тут стоим, Денис Панкратович?
Обхватив Семеренкова за плечи, лейтенант попытался ввести его в сени. Гончар как будто упирался:
– Такое дело, Ваня… На гончарню бежим, заступать на вторую смену.
– Ну, со Станиславой Казимировной поздороваюсь. С Ниной… С Тосей!
– Такое дело, – помялся Семеренков. – Три года… Немцы… Тут такое…
Лицо Ивана изменилось. Он ждал продолжения.
– Станислава Казимировна умерла… Нина уехала…
Иван, качая головой, издал стон сочувствия и горя. Но тут же спросил:
– А… Тося?
– Тося тоже… на вторую смену.
Лейтенант выдохнул воздух, лицо разгладилось. Он обхватил хозяина за плечи и заставил гончара попятиться в сени и дальше. Глаза в окне исчезли.
Первая половина пятистенки была для деревенской хаты просторна, полки заполняли глечики, барильца, куманцы разной формы и раскраски, глиняное зверье с глазастыми, очеловеченными ликами.
Посреди стоял стол, накрытый расшитой скатертью. И стулья, не лавки: гончар когда-то привез мебель из города. На одном из стульев сидела кошка. Глазастая, но настоящая.
Двустворчатая дверь во вторую половину была закрыта. Занавеска-фартушинка над дверью еще колебалась. Над фартушинкой была полка. На ней стоял глечик. Не уширенный, как было принято, не практичный сосуд, а глечик-кувшин, без ручки, сужающийся вверху. Тонкий, напоминающий обводами девичью фигуру. С легким орнаментом, подобным воротнику.
– А… Тося? – спросил Иван.
– Собирается. Может, в другое время, Ваня?
– В другое? Какое другое? – Иван нагнулся, погладил приласкавшуюся кошку. – Муська…
– Это не Муська. Сынок ее. Много времени прошло, Ваня.
Когда Иван выпрямился, лицо его выглядело жестким:
– Что случилось, Денис Панкратович? Чего недоговариваете?
– Да ничего такого… просто все не так стало, Ваня.
– Я должен Тосю увидеть, она там, – Иван указал на дверь.
