Давно не было такой сильной и чистой влаги как летний газированный напиток Прежней. Я сидел на лавочке рядом со спортивной площадкой, где играли подростки — будто молниями пронзали плясала серебряная Дарина в футболке и беговые сапоги. В это лето я был волонтером, помогающим детям учится, а не бросаться во все случайно попавшиеся в руки предметы....
Сказал без предисловий:
– Извините, я соврал. Я вовсе не тренировал характер. Пытался понять, есть ли он вообще у меня.
Я посмотрел на него и позволил смыслу сработать. Покачал головой:
– Зря. Не надо проверять, достоин ли ты ее. Надо в это верить.
– Догадались? Но вы не понимаете, я…
– Понимаю. Не вмешался, сделал вид, что все в порядке, струсил… Ну так нагрубить в ответ хулиганам – не смелость, а глупость.
– Сейчас скажете, что надо идти заниматься единоборствами? Или в армию по контракту?
– А это всем по-разному.
Подросток нахмурился.
– Откуда вы знаете?
– От верблюда.
– Вы странный. – Он насупился, глядя на меня. – Мне показалось, что вы добрый.
– Нет, – ответил я задумчиво. – Я не добрый. Я просто не злой.
Поезд остановился, двери с мягким шипением разошлись.
Я вышел на перрон, оставив юнца маяться в его подростковом аду, когда легкая ссора с девчонкой, о которой он забудет через месяц, кажется концом света.
А ведь я правду сказал.
Я ему помог вовсе не потому, что добрый. Добрые люди, пережив мои приключения, ночами бы спать не смогли. А я спокоен и уверен, что поступал правильно. И когда рвал на части сумасшедших лавли, и убивая гвардейцев на Трисгарде, и обрекая на смерть людей на Ровиане.
Но я и не злой, честное слово! Злой, как мне кажется, совершает свои злодейства с удовольствием. У меня же никакой радости от этого не было.
Ну и что же я тогда за тварь?
Меня мягко взяли за рукав плаща у самого входа в метро.
– Максим?
Вначале я подумал, что меня нагнал нервный подросток, потом понял, что и голос совсем другой, и парню я не представился. Оказалось, что меня остановил грузный немолодой дядька, одетый в такие старомодные, узковатые ему пиджак и брюки, в такие невыразительные черные лакированные ботинки (при этом одежда и обувь выглядели совершенно не ношеными), словно он с трудом влез в свой свадебный наряд. Бывают такие люди, им одного костюма хватает на всю жизнь: в нем женятся, ходят на чужие свадьбы и похороны, выходят на пенсию, а потом ложатся в гроб.
– Да? – сказал я, отступая с прохода.
– Пойдемте со мной, – попросил мужчина. – С вами поговорить хотят.
На человека из ведомства Лихачева или Леонида Владимировича он никак не походил. Почти машинально я прочитал его.
В общем, почти неплохой человек. Почти честный. Почти любит жену и еще одну женщину. Все «почти», но так часто бывает.
Напуганный, но в меру.
