Ульяна провела день за закрытыми дверями своего кабинета, каждый документ требовал внимания и проверки. Время течёт так незаметно, что кажется меньше чем неделя, даже когда ты постоянно работаешь. Это второе лето в её должности директора, но каждая минута проходит как будто бы летом не существует....
– Она помолчала и стала перечислять: – Теорию и методологию истории читал Смышляев, практику вел Хоркин. Этнологию и социальную антропологию читал профессор Хорошилов. Археологию – женщина… Фамилию, пожалуй, не вспомню.
– А практику? Кто вел практику?
– Этого я хорошо помню. Невысокий, худенький ботаник, младший преподаватель.
– Фамилия?
– Збруев. Рассказывали, что он потом защитился и стал профессором.
– Как его звали?
– Леонид… Леонтий…
– Лев?
– Точно! Лев Николаевич, как Толстого.
– Спасибо, Маргарита Леонардовна! Я потом позвоню.
Ульяна была готова поспорить, что в тот момент Марго назвала ее кретинкой или сумасшедшей.
На следующее утро, едва проснувшись, Ульяна села в машину и поехала в Зареченск, чтобы вновь посетить архив. Вахтерша пропустила ее беспрекословно, даже не спросив, есть ли запись в читальный зал.
Ульяна пришла к архивариусу:
– Вы меня помните?
– Простите? – он всмотрелся в ее лицо и нерешительно уточнил: – Вы от Леонида Аркадьевича? Да-да… Нам звонили.
– Нет, – решительно заявила Ульяна. – Мне нужен журнал регистрации.
– Не знаю, смогу ли…
Ульяна села возле него и очень спокойно сказала:
– Давайте я посмотрю его здесь. Как только понадобится, сразу же верну.
– Ну если только так.
Завладев наконец журналом, Ульяна немедленно приступила к поиску. Переворачивала страницу за страницей, вчитывалась в фамилии посетителей.
Вывод напрашивался только один: профессор соврал, чтобы скрыть свой интерес к усадьбе Герасимова, и вся его деятельность была прикрытием истинных целей.
Еще большее открытие ожидало Ульяну, когда она еще дальше углубилась в изучение журнала и двумя месяцами раньше обнаружила в списке фамилию Качалина, который запрашивал те же документы. Он видел счета-фактуры на фальшивые изразцы, а значит, сообразил, что каждая плитка была с особым рельефом.
