— Видишь ли, мы боялись, что ты можешь родиться особенной…"
"Я выпила в тот вечер вина никак не меньше своей матери, но чувствовала себя куда трезвее её. Сложить «родиться особенной» и «любые дети», было нетрудно.
— У нас что, возможны по роду какие-то генетические отклонения?
— Ага, — кивнула мама. — Именно что генетические.
Она посмотрела на меня и вдруг одним махом выпив весь бокал вина, призналась, что сразу после моего рождения ей перевязали трубы, а отцу сделали вазэктомию.
— Что бы уж точно больше не рисковать, — приподняла вверх ладони мама.
— Ты хорошая девочка, Алексис, но я рекомендовала бы тебе сделать тоже самое… И чем скорее, тем лучше.
Она похлопала меня ладонью по щеке, вроде как ласково, но вместе с тем раздражающе — безразлично.
— И тебе, в конце концов, пора что-то делать со своей жизнью. Я понимаю, стресс после окончания школы, желание узнать мир — но тебе пора начать отдавать то, что в тебя было вложено за все эти годы.
— Ты хочешь, чтобы я бросила фотографировать?
— Я хочу, чтобы, если уж ты и не желаешь становиться ученым или работать в сфере бизнеса, ты занималась своей фотографией на приемлемом уровне.
Не стоит бегать дворняжкой по грязи, когда можно снимать красивые фотопортреты в прекрасно оборудованной студии. Фотография может быть доходным бизнесом, ничуть не менее значимым, чем живопись.
Это было то, что всегда хотели от меня родители. Чтобы я выглядела респектабельной.
— Потом можешь начать встречаться с одним из финансистов или каким-нибудь владельцем галереи, — заметила мама.
— Они, как правило, уже все умудренные опытом, спокойные мужчины, часто разведенные и с детьми от первого брака. Такой не станет ревновать, не будет заставлять тебя рожать — и всё такое, в этом же духе.
— Так про детей, — мой голос не мог не дрогнуть. — Ты это серьёзно?
Мама совершенно трезвым взглядом посмотрела мне прямо в глаза.
— Разумеется. Разве я стала бы подобным шутить?
Я молча кивнула… А потом поняв, что не могу промолчать, всё же спросила:
— Почему ты сказала мне об этом только сейчас? Мне исполнился двадцать один год.
Я могла уже двадцать раз родить…
— Надеюсь, это образное выражение, а не проблемы в анатомии и счете, — поморщилась мама. — Что ты от меня хочешь услышать?
— Правду! Почему, если у нас в семье какая-то болезнь — почему ты молчала до этого времени?
Мама пожала плечами.
— Это немного неудобные вопросы, Алексис.
Ага, такие же неудобные, как её нелепая ненависть к стране, в которой она родилась.
