Он столь же небрежен и неспособен, как прежде, хотя императрица повторяет всем и каждому, что он величайший гений, когда-либо существовавший в России».
Все увереннее, все бесстыднее и циничнее начинает этот юноша вести себя по отношению к окружающим, внушая страх, ненависть и, конечно же, раболепие, как всегда бывает при дворе. Когда Зубов едет на охоту на зайцев и случайно по небрежности его повозки остановятся на самой середине проезжей дороги, никто не осмелится переехать этой дороги: будут кареты стоять хоть целых четыре часа, пока фаворит развлекается в лесу.
Когда он встает, царедворцы, седые вельможи, обязаны присутствовать при его туалете и раболепно заглядывать ему в глаза, ловя малейшее его желание. Вот утро фаворита Платона Зубова: с восьми часов утра его передняя наполнялась министрами, царедворцами, генералами, иностранными посетителями. Но это еще не означало, что фаворит их примет.
Его еще нет, он лежит в постели, в своей роскошной спальне, куда на цыпочках направляется почтенный генерал, приходящий каждый день на час раньше, чтобы самолично приготовить фавориту чашку кофе. И неизвестно, сам ли генерал придумал себе такую почетную должность, как несение каждый день в постель фавориту кофе, или ему это вменялось в обязанность, только исполняет он ее весьма усердно и с должным подобострастием.
Сановники, ожидающие в передней появления фаворита, томятся в неизвестности: примет ли он их сегодня, ибо вполне возможно, что, прождав до четырех-пяти часов, они несолоно хлебавши уберутся восвояси, чтобы назавтра прийти снова в надежде на более расположенное к ним настроение фаворита. Но вот он встает, изнеженной, ленивой походкой в своем роскошном, расшитом золотом халате направляется в туалет, куда сейчас же толпой уже ринулись сановники, выстроившись в ряд, как перед осмотром войск главнокомандующим.
Но фаворит и не думает их «осматривать». Он вообще их не замечает. Он сидит перед зеркалом, просматривает письма, его головкой занимается лучший во дворце парикмахер, и ноль он внимания на не смеющих ни говорить, ни дышать седовласых сановников, годившихся ему в отцы или дедушки.
