Поэтому наши дела будут идти хорошо, какая бы судьба ни постигла пепелище Лондона.
Тетя перегнулась через стол и погладила мужа по руке:
— Вы так мудры, сэр!
Господин Олдерли тут же отдернул руку: публичные проявления чувств его смущали. Однако восхищение супруги польстило ему.
— Лейн вернулся? — спросил господин Олдерли.
— Нет, сэр.
— В таком случае придется его рассчитать. Да, я помню, он ваш слуга, но я не потерплю в доме человека, который пренебрегает своими обязанностями.
— Может быть, Лейн не виноват. Что, если он задержался из-за Пожара? Вдруг с ним что-то случилось?
Господин Олдерли нахмурился:
— Посмотрим.
А пока нужно найти другого слугу, чтобы прислуживал нам за столом. Не желаю больше видеть этого калеку.
— Да, сэр. Хорошо, сэр.
— Мы встретили сэра Дензила, — через некоторое время сообщил Эдвард. — Он был у герцога Йоркского. — Кузен повернулся к Кэт, чтобы отец и мачеха не видели его лица. — Мы с ним выпили за вашу помолвку, кузина, и за скорейшее появление наследника Кроутон-холла.
— Это нам всем пойдет на пользу, — заметил господин Олдерли и в кои-то веки улыбнулся Кэт.
— К Рождеству обвенчаетесь, а на следующий год к Михайлову дню подаришь мужу здорового сына.
— Советую наладить отношения с его французским поваром, кузина, — прошептал Эдвард так, чтобы не услышал отец. — Повара-французы изобретательны и горазды на всякие хитрости. Он наверняка поможет тебе разжечь пыл сэра Дензила.
После ужина Оливия ушла с Кэт в свою спальню, чтобы обсудить свадьбу: где состоится торжество, кого пригласить и какие платья заказать.
Пока они беседовали, Энн помогала хозяйке раздеться. Оливия сидела за туалетным столиком в пеньюаре из голубого шелка, отделанном кружевом. Четыре свечи отражались в зеркале, тускло освещая ее лицо. В теплом воздухе стоял густой запах духов.
Оливия находила тему разговора чрезвычайно интересной, и беседа — без сомнения, первая из многих, как заметила тетя, — продолжалась дольше, чем рассчитывала Кэт.
Взгляд девушки остановился на погруженной в тень огромной кровати с балдахином.
Кэт представила, как дядя Олдерли, этот чопорный противный старик, кряхтит, раскорячивается и подпрыгивает на ней. От этой картины в сочетании с запахом благовоний и чересчур женственной обстановкой в комнате тети Оливии Кэт стало трудно дышать.
Оливия и дядя Олдерли не подходят друг другу. Не может быть, чтобы ей были приятны знаки его мужского внимания, рассуждала Кэт, однако в чужом присутствии она во всем старается угодить супругу.
